Я не досмотрела второй сезон «Террора», хотя местами он казался захватывающим. Грешков, в которых можно обвинить шоу, переплетающее реальную катастрофу с мистикой – цинизма и дурновкусия – в нем замечено не было. Но когда кто-то берется рассказывать такую историю, не определившись с одной из двух заведомо постыдных позиций – «используем страшилки как предлог для разговора об отголосках войны» или «используем войну как повод снять киношку о японских призраках» – ему не хочется помогать.

Ричард Ллойд Пэрри написал историю, где призраки – повод поговорить о реальной трагедии 2011 года, когда землетрясение и последовавшее за ним цунами в Японии унесли жизни 18 тысяч людей. Это документальная книга, но некоторые ее сцены – например, сеанс экзорцизма истощенной женщины, в которую поочередно вселяются десятки жертв цунами, – легко представить лихо перекроенными под нужды развлекательного кино. И эта же книга дает понять, почему в самой Японии ничего подобного не снимут.

Главный персонаж «Призраков цунами» – начальная школа в городе Исиномаки, где 11 марта погибло 80 учеников; в большинстве других школ обошлось без жертв. Тела многих из детей не могли найти месяцами, но даже когда родителям удавалось опознать и похоронить останки, кошмар для них только начинался: они вдруг обнаруживали себя в обществе, где все хотят как можно скорее забыть об их трагедии.

Япония противится мемориализации. Само здание школы едва не снесли вопреки слезам выживших школьников, которые хотели сохранить память о друзьях; в конце концов было решено его оставить, но скрыть от глаз, высадив вдоль дороги деревья.

The school beneath the wave: the unimaginable tragedy of Japan's tsunami |  World news | The Guardian
Муралы в разрушенной школе Окава

Японские понятия о приличиях, всегда тяготеющие к сохранению статус-кво, помешали даже как следует провести расследование обстоятельств того дня. Если кому-то в управлении образования попадалось свидетельство, что ребенок хотел эвакуироваться самостоятельно, но учителя вынудили его остаться (и утонуть), он убирал информацию под сукно. Судиться за моральную компенсацию рискнули единицы семей: будучи пострадавшими, они в глазах японцев тут же превращались в возмутителей спокойствия, когда подавали коллективный иск к городу. Такое отношение сломило не одну и без того скорбящую мать; но оно же, кажется, гарантирует, что мы никогда не увидим, как сцены ужаса от произошедшего превращаются в j-horror профанацию:

…местный рабочий спокойно приезжает на пляж, на днях разрушенный цунами, и ест мороженое – он даже налепил на стекло машины стикер «ликвидатор ЧС», чтобы его никто не беспокоил по дороге. Дома он вскакивает среди ночи и начинает кататься по полу, облизывая футон. Три ночи подряд его жена будет наблюдать, как муж превращается в одержимого: повсюду ему видятся мертвецы, с ног до головы покрытые грязью. Они спрашивают: почему он жив, когда они погибли? В него будут вселяться люди и животные – по-видимому, первым ночным гостем была собака. После того, как священник избавит его от наваждения, прочитав сутры, из носа мужчины вытечет комок розовой слизи. Другой японец наотрез откажется выходить из дома во время дождя, потому что из луж на него глядят глаза мертвецов. Третий подберет попутчика, но, обнаружив посреди пути, что тот испарился, доведет машину до места назначения и вежливо откроет невидимому пассажиру дверь. Эти люди выжили сами и не потеряли близких, но даже они оказались несвободны: как жертвы массовой истерии в послевоенной Германии, они очутились под грузом конфликтующих чувств – вины, гнева, обиды, облегчения.

Пострадавшие могли облечь свои потери в слова (даже если коллектив не горел желанием их слушать): родители были оскорблены, когда их мертвым детям не приходили приглашения на выпускной, и заказывали художникам их «повзрослевшие» портреты, чтобы утешиться. Семья, потерявшая единственного ребенка, скорбела одновременно и из-за своих предков: их некому больше будет почитать, они тоже в каком-то смысле осиротели. А люди, которых цунами (внешне) не затронуло, даже не могли сказать, где у них болит, когда травма догнала их спустя время, словно повторные сейсмические толчки, – но у них тоже болело, потому что нет человека, который был бы как остров, даже на Японском архипелаге.

Заглавное фото: NPR