Кукольник-психопат Жан, похожий на офранцузившегося Клауса Кински, ездит по стране и убивает женщин. В окне его машины мелькает зеленая трава, переходящая в белый шум. В такие моменты фильм Филиппа Гранрийе Sombre («Угрюмый») даже можно назвать красивым – как исполнителя главной роли Марка Барбе, когда его изломанное лицо повернуто под определенным углом. Большую часть оставшегося времени на экране трудно что-то разобрать: секс в какой-то момент переходит в изнасилование, изнасилование – в убийство, но в темноте и под громыхание Bela Lugosi Is Dead те сигналы, которые герои могут подавать зрителю о происходящем, полностью заглушены.

Впрочем, даже в эти моменты один из самых нигилистичных фильмов 90-х сохраняет какую-то (угрюмую?) привлекательность. Однажды мне приснилось, как я без всякого положенного кошмару сюжета забредаю в топь. Не как школьник в болоте (простите, если сбила настроение), а между какими-то гигантскими лужами, похожими на перерытое колесами бездорожье; только эти лужи становятся мне по шею. Я проснулась со словами «я утонула?», но это был очень красивый сон: красивый, потому что единственный в своем роде – часто ли приходится за гранью бодрствования не забывать ответ на экзамене или убегать от сумасшедшего бывшего, а бессмысленно погибать в невозможной местности? Ну, вы понимаете: если я скажу, что где-то Sombre – красивый фильм, то это никак не о его эстетической привлекательности.

Удивительно, но в фильме Гранрийе есть даже подобие конвенционального сюжета. Между очередными убийствами на сексуальной почве герой подвозит Клэр (Элина Лёвенсон), у которой сломалась машина. Позже Клэр сталкивается с ним уже на территории «его» реальности: Жан мучает ее сестру и заставляет девушку смотреть. То, что с ней происходит, напоминает стокгольмский синдром, но даже стишок о «принцесса была прекрасная» и людоеде описывает происходящее более клинически точно: абсолютно невинное создание встречает абсолютное чудовище, чудовище видит, как невинное создание пытается себя-под-него приспособить, и для него это выглядит чудовищно.

Начало фильма пытается подмигнуть о том, что в реальности Жан – не маньяк, который убивает ради вспышки кайфа от самого акта убийства, а некрофил: флэшбэк в детство показывает, как он нашел в поле обнаженную мертвую девушку.

Но это – какая-то мимолетная уступка, на которую Гранрийе идет в свете того, что зрители не терпят, когда герои появляются ниоткуда и исчезают в никуда (смотрите, у него есть Биография!) В действительности, некрофилка – это Клэр: с настойчивостью героини комикса – «девочка, оставь его, он же дохлый!» – она строит «отношения» с живым мертвецом. («Тепло наших тел» для больных ублюдков постарше: объем словарного запаса и степень высшей мозговой активности героя обратно кореллирует с его романтической привлекательностью.) Когда Клэр, спасая сестру, пытается загнать Жана в море, невозможно представить, что он утонет: замерзнет ли монстр Франкенштейна, когда в конце романа добредет до Северного полюса?

Я не знаю, как режиссеру хотелось, чтобы смотрели его фильм: на больших экранах или на маленьких кухонных телевизорах, где зеленая трава ни на секунду не переставала бы быть белым шумом. Но в 2020 году с экранов глянцевых мониторов и планшетов ты постоянно будешь видеть в «Угрюмом» свое отражение; иногда оно будет отчетливее и ярче всего, что вокруг, как будто ты поставил себе зум-бэкграунд со снаффом. (Надеюсь, никто не будет искать мой блог по этим ключевым словам.)

Я не знаю, как посмотреть Sombre и выжить, это просто кликбэйтная фраза, все так пишут. Возможно, нужно просто отряхнуться, как после плохого сна, и сказать себе «я не утонула».

(Но чудовище тоже не утонуло.)