Одна из самых страшных сцен «Ла Йороны» происходит в начале фильма. Женщина из народа ишиль (гватемальских майя) дает в суде показания против военного преступника и действующего лидера страны – старого, немощного генерала Энрике Монтеверде. Именно ему – экранной версии реального диктатора Хосе Эфраина Монтта – предстоит до конца фильма хвататься за сердце и пистолет, заслышав стоны титульной «Ла Йороны», плачущей женщины из латиноамериканского фольклора. Но он – не главный герой этой истории, и даже как главному злодею ему не положено быть в центре внимания.

Женщина рассказывает о геноциде: очень тихо и на родном какчикельском языке, так что ее слова, повторяемые от первого лица молодым беспристрастным переводчиком, кажутся еще страшнее. Почти документальное напряжение этого длинного плана будет тяжело стряхнуть с себя до конца фильма, даже когда он встанет на более привычные рельсы истории о сверхъестественном возмездии. Выступая, женщина не снимает с лица традиционное покрывало, но уже на этой отметке хронометража ты понимаешь, что подвоха ждать не стоит: из-под него не покажутся закатывающиеся белки глаз и не хлынет черная кровь.

Женщины, которым дает слово режиссер Хайро Бустаманте, питают отвращение к джеймс-вановским трюкам, даже если некоторые буквально вернулись из могилы, чтобы поведать свои истории. Никому давно не интересно, как сделаны практические эффекты и CGI-некромантия в фильмах вроде «Проклятия Ла Йороны»; но как сделан сырой отрывок этой «Йороны», хочется узнать немедленно – женщина, которая закрывает лицо и открывает чудовищную правду, до жути не похожа на просто актрису.

Впрочем, любимец международных фестивалей Бустаманте умеет находить и не отпускать сильных актеров. Обладательница тяжелого взгляда Мария Мерседес Корой, ставшая звездой его дебютного «Вулкана Ишканул», перевоплощается в заглавную фольклорную ревенантку (ее появление в качестве домработницы способно обмануть разве что затурканных родственников Монтеверде, так что интриги не будет – к шьямалановским трюкам режиссер тоже никакой любви не питает). Половина остальных актеров пришла из предыдущего фильма Бустаманте, драмы «Дрожь», и сдержанная химия получившегося ансамбля делает из «Ла Йороны» тоже скорее драму с хоррор-элементами, чем пресловутый «хоррор с высоко поднятой головой». Плачущая женщина не только затапливает особняк генерала, но и приносит туда лягушек: хоррор на понтах постеснялся бы подобных мелких диверсий, но в тихом инди они смотрятся комичными ровно в меру. Главное, что генерал поскользнется, генерал упадет!

Обсуждая новые клаустрофобные хорроры, я уже поражалась тому, как кинореальность стала отражать объективную реальность самым непосредственным образом: мы сидим в изоляции, боясь невидимого врага, и смотрим кино о людях, которые делают то же самое (пусть в их случае объектом страха и являются призраки, а не COVID). Но «Ла Йорона», действие которой тоже происходит в четырех стенах, бьет актуальностью совершенно иного толка. Старый похотливый усач-диктатор, не выходящий из дома без бронежилета. Его приближенные, считающие, что народ должен благодарить «отца» за хлеб. Милиция особого назначения, сцепившая вокруг него ряды. И – женщины, которые положат конец его правлению. Эй, это точно Гватемала?

кадр из фильма Ла Йорона

Кстати о трех женщинах: как и недавняя «Реликвия», «Ла Йорона» – фильм не только о том, как полтергейсты по ночам откручивают краны, но и о старении. О том, как старость предъявляет счет и самому человеку, чья жизнь приближается к концу, и тем, кто его окружал. Три женщины «Ла Йороны» – мать, дочь, внучка – интереснее трех поколений «Реликвии» потому, что их связывает что-то помимо непосредственных отношений друг с другом: отношение к мужу (отцу, деду) и к тому, что он сделал.

Пожилая жена всю жизнь знала, но оправдывала. Дочь – подозревала, но лишь с годами стала напрямую задавать вопросы вроде тех, которыми сыплет дочь филатовского «Полицая»: «Как ты слышишь, как ты дышишь, как ты ходишь по земле?» Внучка пока ничего не знает, но она готова говорить с теми, кто знает – и слушать. Осознание, которое приходит к этим женщинам, для сюжета важнее, чем пара обязательных ночных сцен с мертвецами. И, если что, дежурящие во тьме ревенанты – это дань не евро-хоррору, а латиноамериканским историям о потусторонних обвинителях: сравните их хоть с кадрами другой фантазии о «живой цепи мертвецов», противостоящей антикоммунистической диктатуре – из бразильского мини-сериала «Инцидент в Антаресе» (слева):

Раз уж даже ближайшее окружение диктатора готово перестать врать себе и другим – значит, старому режиму, страшному режиму точно придет конец. В реальной Гватемале все не так гладко: президент Джимми Моралес (бывший комик, но лучше уж я прикушу язык) пришел в большую политику именно благодаря экс-соратникам того самого Эфраина Монтта.

Но, по крайней мере, у них снимают такие фильмы.