Радио Моргиана · Радио Моргиана ► 15.2 Парадоксы некрофауны

Интро: ликбез по способам воскрешения

Впервые о том, что есть люди, которые хотят воскресить мамонтов, я узнала на кинофестивале. Я брала интервью у режиссера Чеда Грасии, который снял фильм «Русский дятел» о теории заговора вокруг взрыва на Чернобыльской АЭС. Между делом он упомянул, что его новый проект будет посвящен девочке, которая ищет поддержки ученых, чтобы воскресить своего любимого пушистика, которого от нее отделяют каких-то 10 000 лет. Фильм сейчас завис в производстве, но именно благодаря ему я впервые услышала выражение «харизматическая некрофауна», то есть вымершие существа, которые несут такую символическую нагрузку, из-за которой их изучение и их потенциальное возвращение для многих людей становится делом жизни.

Девочка из грядущего фильма «Мамонт» вроде бы укладывается в наши представления о детях, которые сходят с ума по доисторическим животным, но в отличие от детей, которые фанатеют от динозавров, она больше поняла в этой жизни, потому что динозавров вернуть при большом желании не получится. В отличие от фильма «Парк Юрского периода», где ДНК динозавра было взято из капли крови, которую извлекли из комара, которого, в свою очередь, извлекли из куска янтаря, в реальном янтаре ДНК не сохраняется. И, как любят повторять палеогенетики, «нельзя клонировать камень», то есть из одних окаменелостей живого динозавра не соберешь. В то время как воскрешение мамонта, или, как в английском языке устоялось, de-extinction, – это задача уже не совсем из области фантастики.     

В прошлом выпуске я рассказывала о концепции видов-анахронизмов и о том, что вокруг некоторых видов растений все еще толпятся призраки животных, которые отвечали за их распространение, а потом вымерли: так вот, эти призраки имеют шансы обрести плоть. Я немного расскажу и о самих техниках воскрешения, но в основном о том, что они означают для нашего воображения и какие парадоксы за собой влекут.

Перечислим вкратце способы воскрешения вымерших видов, над которыми работают ученые. Во-первых, это селекция, то есть выведение у существующих видов таких признаков породы, которые сделают ее похожей на вымершее харизматичное животное. Яркий пример – это попытка братьев Хек возродить тура путем селекции крупных мускулистых домашних быков. Из-за того, что дело происходило в 30-х годах XX века в Германии, где поиск и возрождение легендарных корней нации вовсе не ограничивались сферой зоологии, получившихся быков Хека сейчас в шутку называют «нацистскими суперкоровами».

Другой очевидный в теории, но не практике способ – клонирование. Клонирование годится только для видов, которые исчезают у нас с вами на глазах, потому что для него нужна нетронутая клетка, из которой извлекут ядро и внедрят его в яйцеклетку другого организма-донора. Несмотря на то, что туши мамонтов находят в относительном изобилии, и несмотря на то, что из некоторых даже сочится, как формулируют журналисты, «вещество, похожее на кровь», их клетки всегда оказываются поврежденными.

Но даже если бы генетический материал мамонта чудом сохранился, мамонтенку понадобилась бы суррогатная мама – вероятно, азиатская слониха. На этом этапе все равно возникли бы сложности: всеми любимый шерстистый мамонт ненамного выше африканского слона, но на несколько тонн тяжелее, так что слониху, вынашивающую плод мамонта, в шутку сравнивают с чихуахуа, которой предстоит разродиться щенком овчарки. Но клонирование подходит для возрождения исчезающих видов. Даже если вид считается технически вымершим, то есть в природе остался один его представитель или несколько однополых, или даже если он вымер фактически, но от него остался идеально сохранившийся генетический материал, то клонирование дает такому виду шанс. Один из примеров – пиренейский козерог, или букардо, которого пытались клонировать в 2000-х. Забавно, что это тот самый вид горных козлов, которые карабкаются по отвесным скалам: когда ученые собрали их в загончике и пытались украсть у коз яйцеклетки, то козы убегали и отсиживались на выступах под потолком, так что самым сложным этапом исследования оказалась не собственно наука, а то, как снять козу с высоты и не нарушить ей ненароком менструальный цикл.

Ну и самый пока технически сложный способ возрождения вымерших видов – генная инженерия. Тут вы либо с нуля пишете геном нужного вида и внедряете его в чужую яйцеклетку, которую подсаживаете потом суррогатной матери, как при клонировании, либо постепенно вносите коррективы в генетический код родственного животного. Второе звучит проще, но на самом деле между геномом азиатского слона и шерстистого мамонта есть порядка 1,5 миллионов отличий на уровне нуклеотидов. Биолог Бет Шапиро сравнивает такую генетическую сборку мамонта на основе слона с попыткой собрать паззл из миллионов кусочков при том, что на коробке нет картинки с готовым изображением. Биолог Хендрик Пойнар приводит еще более безумный пример: мол, порежьте все тома «Энциклопедии Британники» на двухбуквенные отрезки, перемешайте их и посадите лаборанта, чтоб он собрал их обратно. Ученым приходиться действовать не то чтоб совсем наугад, но за неимением мамонта генетические коррективы, нужные для придания слону волосатости приходилось подсматривать, например, у собак или котов или даже у людей с гипертрихозом – так называемым «синдромом оборотня».

Сверхъестественное время: мамонт vs глобальное потепление

О каком бы способе мы ни говорили, воскрешение вымерших видов подразумевает манипуляции не только с ДНК, но и со временем. И течение времени при этом становится практически сверхъестественным. Судите сами: часть ученых хочет возродить шерстистого мамонта не как биологический курьез, а как способ повернуть время вспять.

Если заселить регионы вечной мерзлоты мамонтами или генетически модифицированными слонами, достаточно мохнатыми для выживания в таком климате, то, как ни странно, это может отсрочить критическое потепление земли. Дело в том, что такое животное, протаптывая своими огромными лапищами верхний слой снега, как бы делает дыры в снежном одеяле, которое в противном случае удерживало бы тепло. На тех территориях, где пасутся крупные животные, температура может быть на 15 градусов ниже. В настоящее время под снегом находится более теплый слой земли, в котором могут залегать тонны и тонны органической материи. Если при потеплении такие участки вечной мерзлоты растают, то эти гниющие останки чреваты для нас огромным выбросом CO2 и метана. В теории, гигантские животные, протаптывающие верхний слой снега, могут вентилировать и охлаждать то, что находится внизу, и логичный вывод отсюда – да, мамонт мог бы спасти нас от глобального потепления.

И об этом говорит, в частности, известный эколог Сергей Зимов, создатель «Плейстоценового парка» в Сибири, где он вместе с сыном пытается восстановить «мамонтовую экосистему» без, собственно, мамонтов. Сейчас вот такое «экологическое воскрешение» – это доминирующий стимул возрождения вымерших видов. Если вы спросите у экологов или биологов, нужно ли нам воскрешать дельфина Янцзы, потому что люди его уничтожили и им стыдно, или потому что у него прикольные зубы, то они скорее всего не разделят ваш энтузиазм. Воскрешать животных надо потому, что они выполняли в своей экосистеме важную функцию, и без нее сама эта экосистема может исчезнуть. В случае с мамонтами получается забавная фантастическая петля: мамонты отправляются вперед на много тысячелетий во времени, чтобы спасти планету от губительного выброса парниковых газов, которые накопились отчасти и благодаря их мертвым тушам. Но этот временной парадокс сталкивается с другим временным парадоксом: с точки зрения глубокого времени, мамонт опаздывает на доли секунды, но, тем не менее, все пропало.

Генетик Джордж Черч, который занимается проектом внедрения генов мамонта в ДНК слона, обещал, что первые гибридные эмбрионы появятся в 2019 году, чего уже не произошло. Но даже если они будут выведены прямо сейчас, еще десять лет уйдет на то, чтобы мамонто-слоненок достиг возраста размноженияотом еще десять лет – на то, чтобы отпрыск их первой пары стал взрослым мамонто-слоном, и так далее. Но если верить симуляции, согласно которой в 2050 году в Арктике летом уже не будет льда, то эти многолетние усилия, направленные на то, чтобы сделать морозоустойчивого слона, лишены смысла.

Кстати, коренные народы, живущие на территориях, где бродили последние мамонты, не в восторге  от возможного возвращения чудовищ. Коми называли мамонта подземным чертом, а ненцы тоже верят, что он живет в подземном царстве: найти его останки – дурной знак. Но даже вне суеверий то, как мы говорим о времени и воскрешении вымерших животных, часто звучит парадоксально. Та самая экстремальная коза-скалолаз, о которой я говорила в начале, из вида пиренейский ибекс или козерог, была клонирована, и яйцеклетки с ее ДНК вынашивали гибриды домашних коз с ибексами. Один козерожка родился в 2003 году, но умер через несколько минут после появления на свет. Технически, это был первый и единственный клон вымершего вида, потому что донор ДНК, коза по кличке Селия, была на тот момент уже три года как мертва. Так что технически вид пиренейских ибексов возобновился, но только на пару минут. Заголовки новостей гласили: «Пиренейский козерог возродился», «Ученым удалось воскресить пиренейского ибекса», и так далее. Но когда новостники набирали эти тексты, ибекс вообще-то уже вымер повторно. И поэтому в научной среде нет единого понимания того, как отсчитывать воскрешение вымершего вида, от какого именно события: одного лишь рождения клонированного животного, как видите, недостаточно. Некоторые говорят, что нужно дождаться, когда само это животное даст потомство. Другие говорят, что нужно переселить возрожденных животных в их естественную среду обитания и убедиться, что они там прижились.

Как бы там ни было, время для таких животных странным образом схлопывается – с одной стороны, раньше вымирание считалось необратимым процессом, но сейчас оно не только искусственно замедляется, но и технически обратимо, а с другой стороны – что такое воскрешение на три минуты? И одним из самых странных проявлений этих сжатий и растяжений времени является криозаморозка фауны, которую люди планируют возродить.

Ни жив, ни мертв: криозаморозка

Племенной бык по кличке Ясуфуку дал потомство через десять лет после своей смерти. Когда Ясуфуку двинул копыта, ему отрезали тестикулы и хранили при температуре -80 градусов Цельсия. Впоследствии эти клетки оказались пригодны для клонирования.

Священник и пионер криобиологии Базиль Люйе называл замороженные ткани организмов «латентной жизнью» – состоянием, при котором субстанция ни жива, ни мертва. Причем в середине XX века такую латентную жизнь предсказывали не только видам животных, но и представителям исчезающих народностей. Дело в том, что в 60х – начале 70-х в рамках Международной биологической программы ученые брали кровь у представителей изолированных народов, которые находятся под угрозой исчезновения. Мол, однажды эти люди исчезнут, но их кровь будет открывать свои тайны в далеком будущем. Исследование было противоречивым, потому что, как заметила социолог Джоанна Рэдин, ученые, собиравшие кровь, воображали будущее, где эти малые народы стопроцентно вымрут. И сейчас похожие претензии выдвигаются в адрес биологов, у которых нет ответа на вопрос, что делать с последними лягушками или птичками, и которые в любой непонятной ситуации говорят: «просто засунь их в холодильник».

С одной стороны, крио-коллекции – это еще один способ сжать время; нажать и удерживать паузу, пока не изменятся обстоятельства. Как замечает журналистка и авторка книги «Наука воскрешения» М.Р. О’Коннор, криозаморозка утрамбовывает в крошечные сосуды не только застывшее время, но и пространство: невооруженным взглядом вы можете не разглядеть, что находится в таком сосуде, комар или клетки кита, но оба являются представителями экосистемы, которая без них может радикально измениться. Замороженная капля воды может оказаться слепком целой экосистемы – например, давно осушенных болот, – и в ней могут обнаружиться микробы, без которых такую экосистему нельзя возродить. Криозаморозка – это отчасти перекладывание ответственности на будущее. Мы не знаем, каким оно будет и наступит ли оно в принципе, мы не знаем, как долго клетки могут просуществовать в состоянии этой латентной жизни, но мы продолжаем отправлять в это будущее посылки с довольно экстравагантным содержимым – например, с образцами ослиного папилломавируса.

Философ Том ван Доорен говорит, что эта наша парадоксальная привычка полагаться на неопределенное будущее приводит к тому, что мы продолжаем видеть «латентную жизнь» для организма там, где для его вида есть только смерть.

Хонтология странствующего голубя

Один из самых харизматичных видов, над которым угроза повторного вымирания нависла еще до его возможного возвращения – это странствующий голубь. У него не меньше эксцентричных фанатов, чем у мамонта, потому что в своем роде этот голубь был еще более мощной силой природы. Странствующий голубь перемещался в стаях, насчитывавших иногда более миллиарда особей.

Художник Льюис Кросс

Один свидетель так описывал летящую стаю: «Их звук был чистым ужасом. Представьте себе тысячу работающих молотилок на фоне тысячи ревущих пароходов, и столько же поездов, проезжающих под крытыми мостами – сожмите это до размеров одной стаи и вы получите представление о том чудовищном реве, который пронесся мимо нас в сером свете утра, в нескольких футах от моего лица».

Странствующий голубь – близкий родственник распространенного вида плачущих горлиц, поэтому его иногда называют «горлицей на стероидах», и возможно именно с помощью горлиц энтузиасты будут воскрешать голубя. Один из таких энтузиастов – биолог Бен Новак, который обычно позирует для фото с чучелами голубей в совершенно хипстерской жилетке и выглядит ровно так, как должен выглядеть некросентиментальный человек.

Bring extinct species back to life: Ben Novak interview

Он говорит, что в юности был фанатом Толкина и примерно тогда же впервые узнал о странствующих голубях – миллиардах птиц, которых люди умудрились истребить за какие-то несколько десятилетий, так что к 1914 году в живых не осталось ни одной особи. (Есть свидетельства, что в США одно время ходили поезда, нагруженные исключительно бочками с голубями.) Новаку такие стаи казались чем-то мифическим, фэнтезийным, но в то же время он говорит, что в его мозгу постепенно укоренялось некое «дополнительное измерение», в котором подобное явление природы было реально. И его недоверие легко понять: в рамках одного эксперимента современным рыбакам называли фактический объем улова их предков и размеры рыбин, и те не верили – в их представлении это было типичное рыбацкое преувеличение, тогда как в действительности рыба реально измельчала и популяционно, и в размерах.

Странствующий голубь – это особенно вопиющий пример парадокса вымирания. С одной стороны, как нечто столь многочисленное могло так быстро исчезнуть? Поначалу даже бытовали теории, что голуби всей своей многомиллиардной бандой эмигрировали в Южную Америку или утонули в Мексиканском заливе. На самом деле, если вспомнить истории о том, как люди поджигали деревья, чтобы собрать падающие гнезда, то вопрос о том, куда делся голубь, отпадает. Но остается другой вопрос – как нечто столь быстро и бесповоротно исчезнувшее так настойчиво присутствует в коллективном воображении? А я говорю «бесповоротно», потому что даже если бы клетки голубя сейчас хранились в каком-то криобанке, это бы ничего не дало, поскольку птиц невозможно клонировать из-за особенностей их размножения.

Специалист по культурной географии Адам Сирл считает, что на вопросы воскрешения вымерших видов следует смотреть через призму хонтологии; он буквально пишет, что такое возрождение, de-extinction – это haunting, то есть присутствие призрака. Ученые пытаются вернуть вид, который некогда существовал и прекратил существовать. Удастся ли им вывести живого мохнатого мамонта? Как они это сделают? Придется ли им для этого отдельно выводить микробов, которые жили в кишечнике у мамонтов – потому что мамонтята должны первое время питаться экскрементами матери? Это все неважно, потому что, как следует из концепции хонтологии, мамонт присутствует через свое отсутствие.     

Французский исследователь Бернар Биге, который выкопал знаменитого мамонта Яркова, воткнул в вырезанный вместе с мамонтом куб льда его бивни, которые давно отвалились, чтобы придать конструкции более живой вид. Причем внутри во льду не было уже даже головы, потому что она подгнивала и ее извлекли. Есть фото, где этот куб с бивнями волокут по земле и потом цепляют к вертолету для транспортировки. Но шутка реально в том, что нам не обязательно видеть ни бивни, ни тушу для того, чтобы мертвый мамонт был для нас как живой.

The Ice Age ❄️🌞 on Twitter: "In 1999 the Jarkov Mammoth was airlifted from  the Taymyr Peninsula within a 23-tonne block of frozen Siberian mud for  storage in an ice cave… https://t.co/z59GwxbXl4"

В академической среде не так давно появилось понятие liminanimals, то есть лиминальные животные – те, которые стирают бинарные оппозиции вроде «дикий/домашний» и так далее. Мамонт или странствующий голубь – это liminanimal, стирающее границу между присутствием и отсутствием. Адам Сирл пишет, что в случае в Плейстоценовым парком «мамонт уже является пионером природоохранных проектов и отвергает простое деление фауны на живущую и вымершую». Он пишет: «мамонт уже возрожден через свою потенциальность и виртуальную жизнь». И самое жуткое в этой ситуации то, что, будучи еще только потенциальной жизнью, тот же мамонт или странствующий голубь несет перевешивающий ее потенциал смерти. Представьте себе миллиард голубей, которые одной стаей несутся в направлении аэропорта Хитроу. Или представьте себе реакцию американского президента, если такое количество голубей решит устроить колонию рядом с его резиденцией – если что, раньше людям приходилось обматывать головы и ноги старым тряпьем, когда они шли охотиться на таких голубей, чтобы защититься от летящего помета. А выводить генетическую копию странствующего голубя с тем, чтобы он перемещался меньшими стаями – тоже жестокая задумка: эффект Олли гласит, что чем плотнее популяция вида, тем выше приспособленность его отдельных представителей, то есть странствующему голубю, скорее всего, жизненно необходимо пребывание в огромной стае.       

В прошлом выпуске я уже цитировала одного специалиста по генной инженерии, который на вопрос «а не будет ли выведенный вами вид опасным или инвазивным» отвечал: «мы сделаем его таким, чтобы его потенциально легко было убить». Это звучит довольно жестко, но когда речь идет об исчезнувшем или исчезающем виде, вопрос убийства может стоять в приоритете перед вопросом возрождения. Например, ученые не исключают, что для восстановления популяции южных китов придется генетически выявить и истребить самцов, которые первыми лезут спариваться, но чья сперма не приводит к беременности. А в случае со странствующими голубями избежать массовых побоищ будет трудно, потому что они попросту очень прожорливые и наглые. Так что каждый раз, когда мы говорим об этом голубе как виде, мы подразумеваем не только призрак исчезнувшего голубя, но и потенциальную призрачность того, которого сейчас пытаются воскресить. Ведь выходит, что если двойник странствующего голубя будет вести себя в точности как настоящий странствующий голубь, то этого ревенанта истребят еще быстрее, чем его прототип – даже при том, что у существования голубя были прямые преимущества для человека: есть исследование, доказывающее, что рост заболеваемости болезнью Лайма напрямую связан с исчезновением голубей.

Корабль Тесея: эндурантизм vs пердурантизм

Когда я говорю «выведенный в лаборатории голубь будет выглядеть, действовать и курлыкать как настоящий голубь», то это не ради каламбура про утку. На самом деле, технически такие возрожденные виды в большинстве случаев не будут точными копиями, и не ясно, как их называть. В 1984 году Массачусетский институт технологий в своем журнале выпустил пранк, где говорилось, что советские и американские ученые коллективно вывели гибрид слона и мамонта, и даже в этой шуточной первоапрельской статье они называли животное не мамонтом, а «мамонтелефасом», то есть неким третьим видом. (Кстати, куча серьезных изданий типа Chicago Tribune спокойно сослались на этот пранк как на реальную статью и их не насторожило даже экзотическое имя советского профессора Свербигуза Ясмилова, который якобы руководил экспериментом.) Но суть в том, что результаты подобных – реальных – экспериментов действительно следует называть скорее химерами, чем воскрешенными видами. И возникает вопрос уже скорее философского, чем биологического характера: является ли возрожденный, например, сумчатый волк в полной мере сумчатым волком? Я привожу в пример именно его, потому что это один из самых грустных призраков, даже более завораживающий, чем невообразимая стая голубей.

Тасманийский сумчатый волк начал вымирать в 1920-х, и были даже предприняты попытки его сохранить. Но в 1936 году последний из них, по кличке Бенджамин, умер в зоопарке – причем считается, что он замерз насмерть, потому что работники зоопарка оставили животное на холоде. Как напоминание, о сумчатых волках остались несколько заспиртованных щенков и видеозапись того самого Бенджамина, который нервно кружит по клетке. Это короткая запись и сейчас, когда кто-то делает видео о сумчатых волках, то его, конечно же, зацикливают, и получается странный эффект: обреченное животное снова и снова, как в лимбе, повторяет путь, который никуда не приводит, а тем временем ученые ведут дискуссии о том, как воскресить этот вид – и тем самым, как бы пессимистично это ни звучало, обречь его снова попасть в этот замкнутый круг.

Сейчас считается, что одним из сопутствующих факторов для вымирания тасманийских волков стало отсутствие у них генетического разнообразия, причем упадок начался, по некоторым оценкам, еще 100 тыс. лет назад. Если в воскрешенной популяции эта проблема будет решена, то можно ли будет называть нового сумчатого волка настоящим тасманийским волком? В книге Resurrection Science предлагается один из вариантов ответа на этот метафизический вопрос, отсылающий к знаменитому парадоксу под названием «Корабль Тесея». Как вы наверняка знаете, в этом мысленном эксперименте рассказывается о корабле, который Афиняне после смерти Тесея поставили в порту в качестве памятника. Со временем то одну, то другую планку или трос приходилось менять на новые, и в конце концов на корабле не осталось ни одной детали, которая бы принадлежала оригинальному кораблю Тесея. Вопрос заключается в том, можно ли его считать все тем же кораблем? Если проводить параллель с человеческим организмом, то человек остается прежним даже после того, как часть клеток его тела сменилась новыми. Но с видами, которые исчезли и потом возникли вновь, все немного сложнее – хотя бы потому, что в биологии до сих пор нет единой концепции того, что такое вид.

Французский философ Жюльен Делор считает, что есть несколько способов рассуждать о некрофауне и ее преемственности: если вы считаете, что мамонт – это существо, в котором есть что-то мамонтовое, и если вы в состоянии воскресить эту мамонтовую сущность, то ура, вы создали мамонта, даже если в реальности это просто чересчур тяжелый волосатый слон. Эту точку зрения называют эссенциализмом. Еще одна философская концепция, которая допускает воскрешение мамонта – так называемый пердурантизм, согласно которому объекты существуют в четырех измерениях – не только в пространстве, но и во времени. Согласно этой концепции, в каком бы состоянии ни был корабль Тесея или тасманийский волк – целый, разобранный на запчасти, замаринованный в холодильнике или клонированный, – он не превращается во что-то иное. Делор говорит, что поскольку вымершее и воскрешенное животное существуют в одном пространственно-временном континууме, то между ними возникает такая себе червоточина, соединяющая эти разные состояния одного и того же вида. Но если придерживаться эндурантизма, согласно которому объекты существуют в трех измерениях, то даже убрав одну доску с корабля – или изменив один ген животного – вы получаете нечто новое.

Похороны птиц. Не стоит ли оставить фауну в покое?

Но для меня одним из главных парадоксов, связанных с охраной животных, остаются не философские терки, а тот факт, что многие обычные люди, влюбленные в тот или иной вид, не хотят, чтобы его возрождали. Меня поразила история волонтерки Барбари Черчилль Ли, которую в 80-х уволили, потому что она выкрала и похоронила трупик гавайской вороны алала – одной из тех, о которых я рассказывала в прошлом выпуске. Женщина рассказала, что ехала в машине с вороной в коробке и рыдала, потому что это был единственный способ вернуть птицу в ее среду обитания и не отдать на растерзание лаборантам или таксидермистам. Она сравнила свой поступок с тем, как друзья первого гавайского короля Камеамеа в 1819 году похоронили его тело в месте, которое никому так и не раскрыли – во-первых, так сохранялась священная сила правителя, его мана, а во-вторых, враги или просто случайные люди могут осквернить могилу. Нечто похожее на поступок Барбары совершил таксидермист, проводивший вскрытие последнего странствующего голубя – птицы по кличке Марта: он не тронул ее сердце.

Нежелание отдавать последних представителей вида науке и нежелание воскрешения – это не какая-то особая сентиментальность любителей птиц. Когда речь заходит о возможном возвращении мамонта, то есть фракция ученых, которые противятся этому, потому что боятся, что мамонту будет одиноко. Даже зоопарки сейчас постепенно отказываются от одиночного содержания слонов, потому что для них это огромный стресс. Авторка книги «Восстание некрофауны» Бритт Рэй задается вопросом: а каково будет первому поколению мамонтов, которые, как и слоны, вообще-то очень социальные животные? По этой же причине Бет Шапиро настаивает на том, что нельзя возвращать животных чисто ради того, чтобы успокоить свою совесть – мол, вы можете грустить из-за того, что современный человек уничтожил и ассимилировал неандертальцев, но кому придет в голову воскрешать неандертальца? Какая жизнь его ждет?

Есть еще одна проблема потенциального воскрешения – например, организация True Nature Foundation, которая планирует возродить доисторических быков, туров, хочет продавать не только билеты в свой эко-парк, но и мясо, рога, черепа, шкуры туров и так далее. Там, где кто-то видит романтическую Аркадию, кто-то видит рыночек и потенциальную нишу артефактов, которые одновременно супертехнологичные – ведь они являются продуктом генной инженерии – и доисторические. Такая мотивация предполагает, что животные существуют на потеху человеку. Философ Ричард Сильван придумал мысленный эксперимент, который иллюстрирует подобный эгоизм. Называется он «проблема последнего человека». Представьте, что вы последний человек на земле. Вы заняты тем, что перед своей смертью уничтожаете все остальные живые организмы. Этично ли это? Если считать, что природа существует только для нас и ради нас, то выходит, что нет. То есть такой человек действует не очень умно, конечно, но и не аморально. Из подобных вопросов и становится очевидно, что экологическая этика не должна вращаться вокруг одного лишь человека. Хотя харизматическая некрофауна, безусловно, несет для нас огромный символический вес. Тот же мамонт, если верить одной лингвистической теории, послужил толчком к развитию человеческой речи: когда один охотник хотел изобразить мамонта для других, он делал это в пещере, где эхо повторяет любые звуки. Спустя какое-то время и сам мамонт стал звуком, а человек обрел речь.

На самом деле, эта тема неисчерпаема и даже не хочется заканчивать этот цикл, но я за время его ведения начиталась таких ужасов, что нуждаюсь в декомпрессии. Ну, чтоб вы имели представление, о каких ужасах я говорю, можете почитать о том, как в Конго каннибал по кличке Май Май Морган терроризировал заповедник для жирафов Окапи. (И пусть после этого кто-то по привычке скажет, что люди, охраняющие вымирающие виды консервативными способами, занимаются «коллекционированием марок», как некоторые прогрессивные мамонто-воскрешатели любят говорить.) С другой стороны, буквально на днях у меня вся лента торжествовала, что в Сомали обнаружили живым и здоровым супер-милое существо, известное как слоновый прыгунчик Ревуала, которое считалось давно вымершим. Так что хочется верить, что если не для человечества, то для прыгунчиков еще не все потеряно.