Сходила на подкаст Партнерский материал поболтать о свежих клаустрофобных хоррорах и по его следам решила записать еще кое-какие наблюдения.

Кажется, с марта 2020 года не вышло ни одного типичного фильма о нехорошем доме, ставящем новых жильцов перед классической дилеммой чемодана без ручки. Никаких подозрительных квартир, доставшихся в наследство, никаких скользких агентов по недвижимости, никаких выгодных предложений побыть смотрителем исторического особняка. Может, мне просто не попадались тематические новинки (за исключением «Проклятия» на Netflix). Но когда квартирный вопрос поднимался в хорроре, который в целом вроде бы о другом, я все равно вздрагивала.

В скринлайф-ужастике Host тайное шушуканье созвонившихся в Zoom девушек, перемывающих косточки своим богатеньким друзьям, интереснее сюжета о полтергейсте. Один их приятель нашел себе sugar mama, у которой загородный дом с бассейном; другая страдает на карантине, будучи заперта в роскошном шале с мужем. Сюжетом индонезийского фолк-хоррора Impetigore движет желание двух малообеспеченных девушек перебраться в фамильный особняк одной из них, но сам по себе дом не представляет никакой угрозы. В пресном эко-ужастике «Пляжный домик» заглавная локация – не более, чем место действия. Влюбленная пара, приехавшая туда на выходные, рассуждает о том, что можно обосноваться у моря насовсем («мы могли бы жить здесь постоянно… в феврале здесь неплохо»). Но простаивающий курортный домик, принадлежащий отцу героя, дает юноше на некоторое время почувствовать себя хозяином – увидев на кухне двух чужаков, он вопрошает: «что вы делаете в моем доме?»

Ленивая мечта о том, что можно бросить якорь в подобном месте, – недоступная роскошь для его ровесников-студентов! – сталкивается с реальностью, в которой близость к «раю» сама по себе становится опасностью: океан оказывается заражен подлыми космическими глистами. «Пляжный домик» никак не напрашивается на то, чтобы его назвали фильмом о джентрификации, но даже за его хлипким фасадом читается мысль о том, что места, которыми мы хотели бы обладать, становятся к нам враждебными быстрее, чем мы решаемся на переезд.

The Beach House

Стагнация жанра, который Грэди Хендрикс называет “real estate nightmare”, – любопытный феномен. Ключевой для «жилищных кошмаров» роман, «Сожженные приношения» Роберта Мараско, рассказывал о семье, которая по выгодной цене арендует летний домик на Лонг Айленде, где в закрытой комнате невидимо живет идущая в комплекте с домом бабуля. Дом для приезжей семьи – вовсе не вопрос жизни и смерти: у них есть собственная квартира в Нью-Йорке. Но, снимая лакшери-недвижимость, они все-таки предпочитают сэкономить и даже соглашаются на ряд работ по дому в счет арендной платы. Роман был написан еще до начала рецессии 1973-1975, а знаменитая экранизация вышла аккурат после нее. Но, несмотря на комфортное по нынешним меркам экономическое положение героев, в их судьбе отражается реалистичный конфликт «жилищного» хоррора: персонажи не только становятся жертвами сверхъестественного террора, но и вынуждены платить за свое размещение.

Рецессия и безработица, которые накрыли в начале 80-х Великобританию, отразились в культуре историями о полтергейстах муниципального жилфонда (подробнее о них – в подкасте). Ghostwatch (1992) и «Энфилдский полтергейст» (2015) не просто рассказывают одну и ту же историю о матери-одиночке, которая то ли реально вынуждена делить квадратные мерты с призраком, то ли хочет улучшить жилищные условия: они рассказывают универсальную историю о том, что в коммунальной дыре с текущими трубами, сквозняками и пляшущей стиральной машинкой, шальной дух-вредитель – это скорее вишенка на торте, чем нечто из ряда вон выходящее.

«Если политическое беспокойство порождает зомби-хорроры, то экономическое дает нам дома с привидениями», – писал Хендрикс. Но сейчас, на пике прекарности, мы почему-то видим вереницу фильмов, где дом – это или данность, или то, что герои могут с легкостью себе позволить. Даже традиционное non-place хоррора, мотель, оборачивается своей люкс-версией: на днях стало известно, что новый хоррор о влюбленной паре, застрявшей в гостинице во время локдауна, «Не беспокоить», снимут в отеле Hollywood Historic. Особенно забавляет прямая речь продюсера, который говорит, что «снимать на культовой локации во время глобальной пандемии – шанс, который выпадает раз в жизни» (деятели киноиндустрии, которые называют COVID «возможностью», это отдельное порождение капитализма катастроф, о котором не хочется даже лишний раз упоминать).

Но самой комичной оказалась ситуация с дебютным фильмом Дэйва Франко The Rental. Лента, сюжет которой отталкивался от аренды дома через одно из главных приложений «платформенной экономики» Airbnb, умудрилась не сказать об этой системе ровным счетом ничего. Обеспеченные стартаперы снимают роскошный дом у обеспеченного владельца – а потом их начинает преследовать человек, о мотивах которого мы ничего так и не узнаем: только о его modus operandi. Убийца в маске самостоятельно арендует дом через приложение, пичкает его камерами и дожидается, пока въедут новые арендаторы. Убивает ли он ради собственного удовольствия или продает отснятый снафф больным богатым вуайеристам? Орудует ли он только в домах класса «люкс» или не брезгует спальными апартаментами? Вам не расскажут.

Все вроде бы понимают, что глобальный страх, связанный с недвижимостью, – это страх того, что ты не сможешь ее себе позволить, а не того, что тебя атакует маньяк, самым наглым образом встроившийся в gig-экономику, – но кино как будто игнорирует этот факт. Во время карантина по отношению к лендлордам в обществе накопился беспрецедентный ресентимент, а в народном воображении они давно стали новыми вампирами (старыми были аристократы), но маловероятно, что эта метафора снова просочится на экраны.

кадр из фильма Амулет
Amulet

Одним из немногих новых фильмов, которые обошлись с темой жилья умно, стал недавний «Амулет». Беженец Томаз, шатающийся по Лондону, пытается убедить приютившую его Магду в том, что ему нужна она, а не крыша над головой и тарелка супа. Он облагораживает (еще не свой) дом и готов стерпеть даже живущую на чердаке демоническую бабку, лишь бы заслужить свою пресловутую крепость. Или ракушку: этот символ домика, который всегда с тобой, и в котором можно свернуться калачиком, играет в фильме важную роль. «Амулет» – сильное и неожиданное воплощение формулы Эмили Дикинсон (“One need not be a chamber to be haunted”): в подозрительном старом доме с засоряющейся канализацией Томаз сталкивается с желаниями и грехами не спектральных прошлых жильцов, а своими собственными. Ему не положена уютная ракушка: в фильме это чисто феминное пространство защиты, которое женщины заслуживают тяжелой работой. Магда, по-видимому, тоже мигрантка, но из Южной Европы: в Греции и Македонии улитка и ракушка действительно являются женскими оберегами – например, против выкидышей. А ее гость вместо подобного укрытия получает… то, что получает. Чтобы не выдавать главный секрет фильма, скажу лишь, что «домик», который Томаз всегда будет носить с собой, будет чуть более женским пространством, чем он рассчитывал.

Vivarium

А вот закрученные неэвклидовыми спиралями улицы прошлогоднего «Вивариума» сулили еще меньше комфорта. Несчастная парочка, попавшая в район, из которого нет выхода, – это не столько апдейт семьи из 70-х, погнавшейся за выгодной инвестицией, сколько ответ этой семье, состарившейся и брюзжащей о том, что молодежь не пользуется «возможностями». Наши родители боялись, что не смогут позволить себе иметь жилье и обеспечивать семью: теперь многие из них, глядя на младшее поколение, сетуют, что молодежь может себе позволить все это, но (почему-то) не хочет. Ох уж эти неблагодарные герои фильма: им все подают на тарелочке, а они в первый же день сожгли свой новый дом! И клубника им невкусная!

«Вивариум» – карикатурный бумерский рай: чистенько, газончик, полный холодильничек, муж целыми днями копает, жена – занимается с ребеночком (подменышем, но так ли это важно, когда ты «состоялась как мать»?..) Кричащая с магриттовских пейзажей мунковским криком метафора экзистенциальной бесприютности, не исчезающей от приобретения идеального домика, в фильме не так уж надумана по сравнению с реальностью, которую он отражает:

скриншот о новопечерских Липках

Мы получим новое «Сияние» лишь тогда, когда и остальные фильммейкеры вспомнят, что дом – это не только эффектный задник для сюжета о привидениях/home invasion, но и пресловутая «каменная пленка» для надежд и тревог, которые сам дом порождает.

What shall we do to pay the rent?