Радио Моргиана · Радио Моргиана ► 8.1 Небесный марксизм и радикальная уфология

Хуан Посадас: от троцкизма к НЛО-социализму

В 1976 году человек, известный как Хуан Посадас, предсказал, что к 2000 году люди перестанут шутить. Не потому, что жить станет совсем невыносимо – наоборот. Шутки, считал он, исчезнут вместе с капитализмом, потому что юмор – это результат властных отношений, а шутки в условиях таких отношений помогают людям бороться, изобличать несправедливость, спорить и просто поднимать боевой дух. Когда во всем мире настанет социализм, шутки отправятся на свалку истории.

Двухтысячные наступили, а социализм нет. Но предсказание человека, известного как Хуан Посадас, в чем-то было справедливым. Мы живем в мире, где выход из неолиберального тупика кажется чем-то из области фантастики. Любые альтернативные варианты общественного строя с каждым днем кажутся все более невероятными, и параллельно мы все больше полагаемся на юмор как способ снять напряжение из-за этой ситуации. Юмор не просто не исчез: появились его новые формы, которые позволяют шуткам множиться в геометрической прогрессии. Чего человек, известный как Хуан Посадас, точно не мог предугадать, так это того, что одним из героев нового прогрессивного типа юмора станет он сам. Если вы загуглите его псевдоним, то помимо пары фотографий плохого качества, найдете десятки, сотни мемов, иногда оформленных в духе «лэйборвейва». Сам Посадас будет по традиции изображен в обнимку с зелеными человечками или будет счастливо улыбаться на фоне ядерного гриба. И у вас может возникнуть вопрос: а что, собственно, происходит?

В какой-то момент у меня возник аналогичный вопрос. Так что это подкаст о том, как коммунистические организации мечтали о контакте с НЛО и о том, как религиозные культы благодаря вере в НЛО приходили к своеобразному небесному коммунизму. И прежде всего нужно объяснить, кто такой Хуан Посадас и почему он стал лицом этих глубоко маргинальных течений. Посадас родился под именем Омеро Кристали в Аргентине в 1912 году. К тридцати годам он успел стать видным профсоюзным деятелем и вступить в социалистическую партию, а впоследствии попал в латиноамериканское бюро Четвертого интернационала – международной троцкистской организации.

Какими вообще были троцкисты в Аргентине? Изначально это была молодежь, которая участвовала в своего рода дискуссионных группах – причем не рабочая, а обеспеченная молодежь, которая могла себе позволить попивать матэ и обсуждать поэзию. Даже сам Троцкий был невысокого мнения о своих поклонниках-хипстерах. Есть история, что во время беседы со своим соратником Матео Фосса то ли сам Троцкий назвал аргентинских троцкистов «задротами из кофеен», то ли его собеседник так их назвал, а Троцкий не стал спорить, но суть одна.

И вот в эту компанию попадает выходец из экстремально бедной деревни Омеро Кристалли, который в семье с десятью детьми до такой степени не доедал, что на всю жизнь остался с кучей хронических болячек. Его отец в лучшие дни мог подрабатывать на карнавалах, где его били за деньги. Сам Кристалли – сапожник. Он с трудом пишет: его речи, как правило, транскрибировали помощники. Понятное дело, он не может дискутировать с местной элитой о Гегеле. Но именно за счет своей трудной биографии он знает о жизни и о несправедливости гораздо больше, чем более грамотные ребята из троцкистской ячейки. Мало-помалу он за счет своих организационных способностей возглавляет латиноамериканское бюро Четвертого интернационала, но в 60-х выходит из него и создает отдельный Четвертый интернационал – посадистский. И несмотря на то, что посадисты примерно в это же время принимают участие в самой настоящей герилье на Кубе и в Гватемале, сейчас их вспоминают скорее как НЛО-секс-культ или как апокалиптическую секту. Мне даже встречались определения «марксисткая церковь» и «социалистические сайентологи». Как так вышло?

Вышло немного в духе того анекдота: «я, конунг Олаф, построил город, но никто не называет меня Олаф-градостроитель…» Посадас был отличным уличным политиком. Он не разбирался ни в экономике, ни в политике как таковой, но он умел построить людей. Не факт, что он даже читал Троцкого, к чьему интернационалу примкнул. Он однажды спорил о марксистском каноне со своим соратником Науэлем Морено и дело дошло до перепалки на почве понимания текста: Морено сказал, что он лучше разбирается в этом вопросе, потому что прочел три тома «Капитала», а Посадас ответил, что он прочел целых шесть. Критическое мышление не было сильной стороной посадистов. И как там, где сталкиваются разные культуры, рождаются синкретические религии, у посадистов на стыке народных верований и прогресса, идущего семимильными шагами, родилось что-то вроде синкретической идеологии, где нашлось место и для инопланетян, и для атомных бомб, и для разумных дельфинов.

В 50-х в Аргентину из США начала проникать стандартная мифология НЛО: над Кордовой люди видели парящий красный диск, в грозовых облаках люди заметили странное скопление светящихся колец. Но в то время как в США в инопланетянах видели потенциальных врагов, угрозу, похитителей или завоевателей, аргентинские марксисты увидели в них братьев по разуму. Летающие тарелки неспроста выбрали столь непростое время для того, чтобы явить себя миру – Холодная война, гонка вооружений и т.д.: они хотели продемонстрировать свою поддержку рабочим всех стран. Так, по крайней мере, думал Данте Минаццоли, один из ближайших соратников Посадаса. Он был в восторге от советских футуристов и так называемых имморталистов, которые верили в то, что человек может технологическим путем достичь бессмертия. Он видел, что в СССР имморталисты и космисты считались маргиналами, но с другой стороны, троцкизм там тоже считался маргинальным течением и подвергался таким же репрессиям.

Пока посадисты не откололись от Четвертого интернационала, международному бюро удавалось как-то заглушить их восторги по поводу НЛО: в их излюбленные кофейни даже поступали специальные циркуляры, запрещавшие обсуждать на встречах летающие тарелки. Сам Посадас не очень увлекался байками об инопланетянах, но уфологическое фанбойство Минаццоли и других соратников сыграло с ним злую шутку, затмив его вклад в политику. Но это не значит, что Посадас в принципе не верил в НЛО. В 1968 году он написал статью с угрожающим заголовком «Летающие тарелки, переработка материи и энергии, наука, революционная и рабочая борьба и социалистическое будущее человечества». НЛО существуют, с ходу заявляет Посадас. Это не подлежит сомнению. Но в его статье НЛО – это скорее полемический прием, который показывает, с одной стороны, как капитализм выборочно заинтересован в технологическом прогрессе, а с другой стороны – как современная земная цивилизация могла бы выглядеть для посторонней, более развитой цивилизации. Посадас пишет, что капитализм не интересуется летающими тарелками, потому что они не способны принести доход. Кроме того, США старается замалчивать и скрывать тему НЛО, потому что наличие более высокоразвитой и справедливой цивилизации поставило бы под сомнение то, что капитализм – это идеальный экономический строй.

НЛО, считал Посадас, могли бы продемонстрировать широким массам, что капитализм бесполезен. Они также могли бы показать людям, что вместо того, чтобы изучать способы путешествия на солнечных лучах или другие прикольные технологии, их страны заняты эксплуатацией своих граждан. Посадас не писал, что нужно стучать палкой в тазик и призывать освободителей с Бетельгейзе. Наоборот, в тексте есть фраза: «абсурдно обсуждать проблемы летающих тарелок, когда миллионы людей умирают от голода». Он предлагал просто представить инопланетян как обитателей утопии, которая демонстрирует, что колониализм и войны – это не единственная форма сосуществования. Мол, смотрите, они мирно за нами наблюдают – но представьте, что они при этом о нас, дураках, думают? При этом Посадас задал очень справедливые вопросы, которые актуальны и сейчас: почему капитализм, если это такой успешный и идеальный строй, не способен обеспечивать самые базовые потребности людей? (Как сейчас мы могли бы спросить: почему вместо разработки новых жизненно необходимых антибиотиков фармкомпании штампуют лекарства от хронических болезней, вызывающие привыкание? Потому что им невыгодно производить лекарства, которые, как антибиотик, принимаются один раз и излечивают пациента.)

Просто Посадас в своем размашистом стиле спрашивал и о более фантастических вещах: например, почему мы пашем в шахтах вместо того, чтобы осваивать другие планеты? Автор книги о посадизме I want to believe пишет, что эти вопросы и сделали Посадаса неожиданно актуальным среди зумеров, которые то ли в шутку, то ли всерьез топят за «fully automated luxury gay space communism», потому что для молодых жителей Флинта, штат Мичиган, ждать появления в их городе нормальной питьевой воды – все равно что ждать появления ЛГБТ-коммуны на Марсе: и то, и то уже кажется совершенно фантастическим. Как их ровесники в 1968 году, году, когда Посадас написал эту странную статью, эти ребята «остаются реалистами и требуют невозможного».

Посадизм как апокалиптический культ ядерной бомбы

Прагматиком Посадаса назвать было, конечно, невозможно. Он вырос в религиозной среде и сам чем-то напоминал пророка: по паре сохранившихся фотографий понятно, почему его хитрый загадочный взгляд и копна седых волос сразу настраивали новых знакомых на то, что они попали в не совсем обычную революционную движуху. Посадас во время выступлений часто совершал жест, напоминавший крестное знамение: он говорил, что революционер – это мысль, чувство и действие, и поочередно касался лба, сердца и сжимал кулак. Когда Посадас приехал по партийным делам в Рим и осматривал достопримечательности, ему бросилась в глаза статуя работы Микеланджело, Пьета – дева Мария, которая держит на коленях мертвого Христа. Он заметил, что на левой руке у Марии не хватает пальцев – как у него самого: скульптурной богоматери их отбили при транспортировке, а самому Посадасу два пальца оторвало во время производственного инцидента. Можете представить, какой символичной эта встреча показалась и без того впечатлительному Кристалли. Его сравнивали также с другой фигурой Микеланджело – пророком Иоилем, и думаю, дело не только в характерной благородной залысине, но и в том, что на фреске Буонаротти пророк держит свиток с таким выражением лица, как будто и правда вот-вот толкнет телегу о космических визитерах и апокалипсисе. (В принципе, он примерно это и делал, только вместо приземления летающих тарелок вещал о сошествии святого Духа.)

Посадас вырос в стране мистиков. Он агитировал в стране, где президент Хуан Перон забальзамировал тело своей жены Эвы Перон, которую народ считал кем-то вроде святой. Это тело впоследствии эксгумировал чиновник и мистик Хосе Лопес Рега, чтобы провести над ним ритуал и переселить дух Эвиты в третью жену Перона, Изабель. Милленаризм в Латинской Америке был скорее правилом, чем исключением, и посадизм не просто поддался влиянию всех этих учений об апокалипсисе и воскрешении – он ими насквозь пропитался. И вылилось это все в абсурдный, труднообъяснимый для нашей с вами современности культ ядерной бомбы.

Атомную войну не нужно предотвращать, считал Посадас. Ее не нужно отсрочить. Ее, если уж на то пошло, надо ускорить. В середине XX века такой процесс, как ядерная зима, еще не был толком смоделирован, поэтому многие, и Посадас в их числе, думали, что большим бумом и одномоментным уничтожением миллионов людей глобальная война и закончится. И он со своим кавалеристским пылом считал, что это пойдет человечеству во благо. Да, с одной стороны, богатства и всяческие материальные пожитки будут уничтожены, но с другой – это подтолкнет людей к коммунистическому сознанию. В то время как более мейнстримные социалисты призывали к ядерному разоружению, посадисты считали их трусливыми пацифистами – и есть даже свидетельства того, что они призывали Советский Союз превентивно нанести удар по США. Человеческие потери их не пугали. Мол, когда единицы богатых капиталистов выйдут после широкомасштабной войны из своих бункеров, они будут надеяться, что остались хозяевами земли – но не тут-то было: то там, то сям их будут поджидать выжившие сотни рабочих, которые на самом-то деле унаследуют землю.

На одной троцкистской конференции представитель посадистов назвал бельгийского лидера Воссоединенного четвертого интернационала Эрнеста Манделя безумцем. Когда его спросили, почему, спикер посадистов ответил: «потому что он ссыкуха, которая боится термоядерной войны!» Так что неудивительно, что в современной Аргентине о посадистах отзываются как о «революционных тараканах», считая их кем-то вроде коммунистических препперов. Но, странным образом, ядерный посадизм находил сторонников повсюду. Британский троцкист Дэйв Дуглас, известный как «Красный Дэнни», присоединился к посадистам даже несмотря на то, что Британия теоретически была первым претендентом на уничтожение в случае ядерной атаки СССР. Он и многие другие его камрады были согласны стать мучениками. В текстах Посадаса этого периода есть замечательная формулировка «товарищеские бомбы» – «товарищеские бомбы наших советских и китайских друзей», и, видимо, пасть жертвой такой бомбы не так уж и обидно.

Если бы формально при этом посадизм сохранил партийную структуру, то на фоне идеологической эклектики 60-х он бы вряд ли казался чем-то прямо из ряда вон выходящим. Но вышло так, что постепенно он стал приобретать черты самого настоящего культа, разве что без одинаковых балахонов. То, что поначалу было элементами коммунистической «силы через радость», способами занять досуг посадистов – например, обязательные футбольные матчи или кружки танго – постепенно превратилось в строгую обязаловку. Посадас решил добавить в посадизм немного садизма и принялся напрямую распоряжаться личной жизнью последователей: по своему усмотрению он формировал и разделял супружеские пары, а также запрещал секс (секс позволялся только в целях размножения, а детей в партии не приветствовали, потому что нужно было сначала сделать революцию). Но аборты при этом тоже были строго запрещены. Чего еще Посадас не терпел, так это гомосексуальных связей – их он называл капиталистическим извращением, а на троцкистов, которые не одобряли посадистское ядерное легкомыслие, постоянно сыпались нецензурные слова, подразумевавшие, что те – геи. Контролировалась даже диета партийцев: например, ячейка Дэйва Дугласа подверглась критике за вегетарианство – мол, вы что, лучше других? Им пришлось оправдываться, что мяса они не едят исключительно в целях экономии.

Культ личности самого Посадаса развивался, как и культ летающих тарелок, в духе комедии ошибок: отчасти Кристалли действительно одобрял то, что его считают единственным, неповторимым и солнцеликим, и позволял себе то, что запрещалось другим членам партии (или уже секты на тот момент) – например, уводить чужих жен или стырить из холодильника кусок пармезана, который предназначался на всю группу. Наверное, самым абсурдным моментом в жизни движения был 1973 год, когда посадисты приехали на конгресс во Францию и вынуждены были жить в заброшенном готическом замке: днем нужно было вести переговоры, а ночами – снимать целые рулоны паутины со стен и осиные гнезда. Тогда же Посадас впервые применил свою стратегию, которую бывшие посадисты будут называть «кровопусканием»: он выбирал жертву, какого-нибудь ни в чем не повинного Хосе Игнасио, и при всей группе призывал его покаяться в своих недостатках. Напоминало это что-то среднее между сеансом психоанализа и языческим жертвоприношением. Растерянный допрашиваемый сначала терялся, но под давлением группы (каждый в которой понимал, что может стать следующим) признавал свои ошибки и иногда после этого изгонялся. Гости виллы вспоминали, что всегда было жутко, когда посадисты сидели за столом и не притрагивались к еде, и только когда входил учитель, они одновременно поднимали кружки с кофе – действительно, сцена прямиком из «Мидсоммар». Свою стратегию Посадас называл монолитизмом, и хотя курс Сталина он, конечно, не одобрял, сам факт культа личности его не смущал.

Но, с другой стороны, в случае Посадаса часть этого культа сложилась случайно или из-за испорченного телефона: например, после одного его выступления зять Кристалли выкрикнул «да здравствует Посадас!», и посадистская газета по ошибке включила этот лозунг в текст самого выступления. С тех пор мейнстримные троцкисты брезгливо думали, что Посадас действительно прославляет сам себя на сходках, а посадисты думали, что так отныне нужно заканчивать каждый митинг. Сами речи при этом все больше стремились объединять несоединимое, так что под конец целью посадизма стал уже не просто социализм на всей планете, а «союз всего и всех» – людей между собой, людей и животных, растений, инопланетян, камней и так далее. Логическим – ну или алогичным – продолжением этой идеи стал культ дельфина.

Дельфин взялся не откуда-нибудь, а из СССР и конкретно из экспериментов человека по имени Игорь Чарковский, который пропагандировал роды в воде. Посадас был под впечатлением от этих экспериментов и слышал, что во время родов, который Чарковский принимал в Черном море, к роженицам якобы подплывали дельфины и телепатически помогали процессу, чуть ли не награждая детей сверхспособностями. Если человечество перейдет на водные роды, думал Посадас, возможно, глобального разрушения удастся избежать. Но, как и в случае с летающими тарелками, путь к этому преграждал капитализм, не заинтересованный в поставке детей-индиго на поток.

Увы, сам Посадас уже был не в состоянии сделать какой-либо вклад в этой области. Перед смертью он успел распорядиться, чтобы последователи построили архив с его трудами и мотивировали других их изучать. Он призывал своих соратников одомашнивать животных, и, наверное, только чудом на их вилле впоследствии не обнаружились дельфины, натренированные переносить боеголовки. Он также попросил, чтобы в саду виллы посадистов было больше цветов, потому что люди, по его словам – это просто более развитые растения, и потому что ему хотелось, чтобы его дочь, названная в честь его настоящего имени Омеритой, смогла учиться основам посадизма среди этих зеленых друзей.

В 1981 году Омеро Кристалли, более известного как Хуан Посадас, не стало. О партизанской борьбе посадистов на тот момент уже никто не вспоминал. Движение обзавелось славой, которая впоследствии и выльется в те мемы, на которых держится известность посадизма в интернете. В тогдашних газетах противников Посадаса уже гуляли эдакие прото-мемы: на одной карикатуре отец пытается дать ребенку ложку горького сиропа и приговаривает «если не выпьешь лекарство, я позову Посадаса». Газету самих посадистов Голос Proletaria в народе называли не иначе как Голос Planetaria.

Ликбез по левым культам: Джерри Хили, Тед Грант, Марлин Диксон

Существование одного лишь Посадаса в среде троцкистов было бы само по себе симптоматичным. Но подобных гуру среди последователей Четвертого интернационала было немало. И хотя таких контактеров с космосом, как Посадас и Минаццоли, среди них не было, остальные тоже заслуживают упоминания. В этом плане особенно не повезло Великобритании, где почти на протяжении полувека действовали целых две секты, маскировавшихся под троцкистские организации – действовали иногда параллельно, иногда пересекаясь. Причем их лидеры были максимально не похожими друг на друга людьми. Один был жестоким насильником и параноиком, другой – таким человеком без свойств, эдакой серой человеческой плесенью. Первый – это ирландец Джерри Хили, основатель «Социалистической трудовой лиги».

Несмотря на то, что его организация долгое время входила в Лейбористскую партию и принимала участие в мейнстримной политике, он все это время делал вид, что они – подпольщики, которые скрываются от тоталитарного режима, и занимался охотой на ведьм внутри собственной организации. Раз в год он собирал своих сторонников в летнем лагере, который по периметру был окружен вооруженной охраной, и мог поднять всю тысячу людей среди ночи ложной тревогой. Он мог спонтанно разогнать потенциальных «предателей», после чего осознавал, что некому больше платить партийные взносы, и снова строил свою «Трудовую лигу» с нуля. Нормальной практикой было, когда кого-то из членов партии подвергали допросу с применением физической силы – как правило, двое человек держали одного, а Хили его избивал.

Но странным образом в народе «Революционная рабочая партия» Джерри Хили была известна не как деструктивная секта, а как партия, в которую в 70-х вступила масса актеров, режиссеров и телеведущих, включая лауреатку «Оскара» Ванессу Редгрейв. Хили вынудил актрису поехать на Ближний Восток и снять фильм в поддержку Организации освобождения Палестины. Это переросло в целое турне, где Редгрейв ходила на приемы к шейхам и шахам, пытаясь поднять средства. Она осталась верна Джерри Хили до его смерти, даже несмотря на то, что на ее глазах происходило с коллегами, которые по какой-то причине вызвали его гнев. Например, актриса Айрин Горст присоединилась к партии и должна была участвовать в двухнедельных курсах, организованных специально для театралов. Но в день начала курсов она опоздала на автобус. Когда она наконец попала в тренировочный лагерь, Редгрейв, ее брат и еще двое человек устроили ей допрос, длившийся шесть часов. Почему ты опоздала на автобус? Где ты была? Мы знаем, что ты работаешь на Особый отдел. Куда ты подложила взрывчатку и наркотики? Ванесса Редгрейв удерживала ее физически и потребовала, чтобы другие члены организации обыскали ее вещи. Айрин Горст выпустили только на следующий день, и она сразу же обратилась к прессе с сообщением о своем похищении. Но, как ни странно, понадобились истории куда менее известных женщин, чтобы «Социалистическая трудовая лига» наконец-то получила заслуженную славу.

Первой была мать четырех детей Кейт Блэкни, которая настолько верила в революцию, что передала Джерри Хили управление своими банковскими счетами. В партии она занималась продажей газет, причем, как это обычно бывает в культе, сначала она должна была заплатить за взятые свеженапечатанные газеты из своего кармана – и поскольку продать весь комплект удавалось редко, она всегда была в минусе. Ее не смущало ни это, ни то, что от нее отвернулись все друзья и родственники, а перелом случился лишь тогда, когда Хили попытался ее изнасиловать. Следом за ней еще несколько женщин свидетельствовали о том, что он принуждал их к сексуальным отношениям, включая дочь двух первых членов организации, которая подвергалась насилию на протяжении двадцати лет под рефрен Хили: «ты делаешь это ради партии, а партия – это я».

Второй солнцеликий троцкист и современник Хили, и в то же время его полная противоположность – это Тед Грант, основатель «Международной лиги рабочих». С ним парадоксальным образом не было связано никаких секс-скандалов: наверное, потому, что секс как таковой в его жизни отсутствовал. Это был один из самых скрытных левых деятелей Британии, потому что ни его дата рождения, ни его настоящее имя доподлинно неизвестны – при том, что его организация к середине 80-х станет крупнейшей троцкистской группой в Британии с численностью порядка 8 тысяч человек. Наверное, самые провокационные факты из личной жизни Гранта, которые все-таки вышли наружу – это то, что он любил конфеты на развес и настольный теннис. И что у него была лысина, которой он стеснялся.

Авторы книги о политических культах Деннис Туриш и Тим Вулфорт, которые в целом не стеснялись громких сравнений политических лидеров с Чарли Мэнсоном или Джимом Джонсом, для Теда Гранта нашли самый обидный эпитет – они назвали его самым скучным мыслителем в истории левого движения и написали, что в то время как Лондон прыгал под Битлз, его газета Militant душила капитализм смертной скукой. Когда в ряды «Международной лиги рабочих» принимали нового члена, это делалось очень торжественно, сродни рукоположению, но после этого его жизнь оборачивалась бюрократической тоской: отработав на своей основной работе, участник должен был ежедневно посещать встречи «Лиги», где не происходило ровным счетом ничего – даже если читать сводки из их газеты, там просто раз за разом публиковался по сути один и тот же текст со слегка видоизмененными формулировками. В этой отупляющей атмосфере не было места не то что инопланетянам, а даже и парамилитарным побудкам в стиле Джерри Хили. Вообще у меня сложилось впечатление, что Теда Гранта действительно звали Тедом Грантом и вся его загадочность маскировала тот простой факт, что маскировать-то было нечего, такой себе неуловимый Джо. Собственно, и культом организацию Гранта можно считать лишь постольку, поскольку она полностью подчинялась ему как лидеру, и поскольку традиционные проходы по кругу со шляпой в ней приобрели чудовищный размах: Грант мог заранее договориться с кем-то партийцев, чтобы тот пожертвовал на нужны «Лиги» крупную сумму – например, 500 фунтов стерлингов, после чего об этом торжественно объявляли на собрании и требовали, чтобы остальные последовали его примеру.

Понятно, что такие финансовые пирамиды, построенные вокруг культа личности, не были уникальны только для британской или только для троцкистской тусовки. Моя любимая история о подобном политическом культе, на этот раз в США, начинается так: встретились как-то двенадцать лесбиянок-маоисток… На дворе был 1974 год, девушки были студентками и планировали основать свою партию. Одна из них пригласила присоединиться к группе свою преподавательницу Марлин Диксон.

Диксон, как самая старшая и теоретически подкованная в марксизме, быстро взяла руководство на себя. Помимо марксизма, она активно изучала методы работы организаций, которые пытаются управлять мышлением и поведением своих членов, от псевдоребилитационной клиники-секты Synanon до «Анонимных алкоголиков» (иронично, что сама Диксон впоследствии сопьется, но речь не об этом). Ей особенно нравились мемуары «Заложники освобождения», написанные двумя бывшими заключенными китайского трудового лагеря. Свою организацию Диксон окрестила «Демократической рабочей партией», хотя спустя некоторое время и слово «демократическая», и слово «партия» будут к ней уже совершенно неприменимы. Самой характерной чертой ДРП станут «критические марафоны», когда, как и у посадистов, выбиралась жертва, которая должна была бить себя в грудь и перечислять свои недостатки, а товарищам полагалось подсказывать. У Диксон такие сессии длились по 7-10 часов. Бывшие участницы партии вспоминают об этих марафонах, называя их «verbal gang bangs». Но, наверное, самым странным аспектом правления Диксон было то, что через несколько лет после начала своей деятельности она устроила «лесбийскую чистку» и выгнала или понизила в должностях всех двенадцать девушек и их партнерш, которые, собственно, и основали партию.

Как и у Джерри Хили, у нее в распоряжении был спорткар, пока остальные женщины еле сводили концы с концами. Многие из них работали непосредственно на нее – готовили, возили ее по городу, убирали ее дом. Но главной их задачей было скрывать от основного массива партии тот факт, что Диксон страдала от алкоголизма, потому что, поймав «белку», она могла запросто приставить пистолет к голове очередной девчонки, которая ей показалась чересчур привилегированной. Как и в случае Хили, в какой-то момент этот абьюз просто набрал критическую массу и весь карточный домик феминистского (на словах) маоизма в США рухнул практически в один момент.

Среди исследователей есть сторонники мнения, что в самой идеологии марксизма-ленинизма есть некий «исходный код», который делает такие группы предрасположенными к сектантскому мышлению. С этой точки зрения, посадизм с его апокалиптическим культом – не исключение, а доведение такого культизма до логического финала. Но в 80-х, когда марксистские секты в США и Британии благополучно загнулись, самому посадизму до финала было еще очень далеко.

Контактеры с космосом: неопосадизм, «Альфа и Омега»

К 90-м у него осталось два ключевых апологета. Первым был Данте Минаццоли, который в прошлом больше всех болел за юнити с инопланетянами и расстраивался, что Посадас пытается эту тему приглушить. После смерти учителя он наконец мог развернуться на полную катушку. Как шутит биограф Посадаса, на его похоронах посадисты наконец-то смогли высказать так, чтобы их никто не перебивал.

Минаццоли считал, что в 50-х американская пропаганда добилась смещения парадигмы в отношении НЛО: инопланетяне, которые раньше в поп-культуре изображались как дружественные посланники, превратились в метафору советских агентов, а утопическая фантастика превратилась в фильмы ужасов. Сольная активность Минаццоли в 80-х – начале 90-х совпала с новой волной народной веры в НЛО, и Минаццоли считал, что ее надо поощрять: он считал доморощенных уфологов потенциальными социалистами. Нежелание признавать существование иных цивилизаций, писал он, равносильно нежеланию признавать, что есть системы лучше капитализма. А нужно признать, что мы живем не в лучшем из возможных миров. Интернационалу следует перестать шарахаться от темы НЛО, потому что это обеспечит ему приток интересующихся летающими тарелками рабочих. (Вообще интересно, как эта логика сработала бы для постсоветского пространства, где популярность газет со статьями типа «Невероятно, но факт: группу Дятлова похитили инопланетяне» совпала именно с крахом коммунизма.) Впрочем, после смерти Посадаса у его сторонников картина в принципе перестала складываться: его старший сын продолжает формально идентифицировать себя как троцкиста, и вместе с тем топит за Путина, который якобы противостоит западной гегемонии; он не видит ничего плохого в Трампе, за которого якобы проголосовали простые измученные американские рабочие, и считает Брексит шагом в направлении социализма. В принципе, это все более-менее отвечает общим настроениям в среде маргинальных левых.

У Посадаса был еще один пламенный последователь – Пол Шульц. С Минаццоли он, по-видимому, не был знаком, но каким-то образом они пришли к аналогичным теориям насчет капиталистического заговора против летающих тарелок. Шульц был простым немецким металлургом, но после поездки в Аргентину проникся идеями посадизма и в 91-м решил создать ячейку партии у себя на родине. Но в итоге вместо этого – да здравствует интернет! – создал свой сайт, где анализировал свидетельства об НЛО с левой точки зрения. Шульц умер в 2013 году, и его друзья и единомышленники опубликовали очень пугающий текст о его духовном пути, где говорилось, что когда в 58 лет от роду Шульц осознал свое инопланетное происхождение, то дети, которые прежде его избегали, вдруг стали тянуться к нему табунами.

Шульц был последователем не только Посадаса, но и известного швейцарского контактера с космосом Билли Майера – того самого, который подолгу среди звенящих кедров Швейцарии общался с пришельцами с фэнтезийными именами Семьясе, Птааг и так далее. При этом сайт Шульца выглядит удивительно скромно – как сайт-визитка какого-нибудь университетского профессора – и его десятки книг оформлены очень сдержано, как какие-то методички, но среди совершенно рядовых заголовков вроде «НАТО и война в Югославии» можно увидеть обложку с надписью «Первый официальный контакт с внеземной цивилизацией». В этом эпическом труде он описывает контакты с пришельцами из созвездия Плеяд, которые якобы выбрали его официальным послом для распространения небесного марксизма. Он также опровергает теорию эволюции, объясняет, что истинное евангелие было написано Иудой Искариотом, и утверждает, что дальние родственники наших гостей с Плеяд уничтожили Содом и Гоморру ядерным ударом.

Некоторые из доморощенных уфологов, ополчившихся на капитализм, даже не знали о существовании Посадаса. Например, нидерландский бизнесмен Адриан Беерс в 70-х неплохо преуспел: он руководил компанией, импортировавшей грузовики Scania в Нидерланды. Но, зная как работает рыночек изнутри, он разочаровался в системе и переизобрел себя как Стефана Денаэрде – так якобы к нему обращались его друзья-инопланетяне, показавшие ему альтернативный способ устройства общества.

Гостей с планеты Иарга нельзя было назвать по человеческим меркам тру-капиталистами или тру-коммунистами, но в то же время их мироустройство, описанное в книгах Беерса, напоминает СССР здорового человека. Беерс в форме романа описывает, как он якобы собственноручно спас тонущего инопланетянина из озера, и взамен иаргианцы взяли его на борт своего корабля. Выглядели они немного как конь Боджек: гуманоидные, но с лошадиными мордами и «грустными желтыми глазами».

Живут они коммунально, вся их промышленность национализирована, а товаров как таковых нет – все, что производится, находится в так называемых трастах, и выдается гражданам под регистрацию на всю жизнь, а после их смерти возвращается в траст – таким образом, говорят иаргианцы, мы все богаты. Они посоветовали Беерсу опубликовать свое послание под видом научной фантастики: учитывая, что счет продаж его книги шел на десятки тысяч, возможно, это было здравым советом, потому что в Европе к подобным разводнякам относились немного строже, чем в Латинской Америке.

Вообще во второй половине XX века идея объединения уфологии и левых идей каким-то образом жила безотносительно посадизма. В Перу она живет и по сей день в форме секты под названием «Альфа и Омега». Их гуру – уроженец Чили Луис Сото, который, как и большинство наших героев, мирно работал на производстве. И если вы с ним близко не общались, то могли и не знать, что все это время он получал божественные телеграммы прямиком от Иеговы, которые Сото изложил в «небесных свитках». В 1973 году в Чили произошел военный переворот, и Луис Сото вынужден был эмигрировать в Перу. Проблема была не в том, что новой власти в лице Пиночета мог не понравиться сам факт божественных откровений, а в том, что именно говорилось в этих откровениях. Во-первых, Луис Сото был уже не просто Луис Сото, а инкарнацией солярного Христа. Во-вторых, один из четырех тысяч «божественных свитков» Сото начинается со слов «Так называемый капитализм – не от царства божьего, потому что никто не просил, чтобы его эксплуатировали. В царствие божьем царит небесное равенство, или же коммунизм. Капитализм принадлежит одной лишь крошечной планете под названием Земля».

На сегодняшний день «Альфа и Омега» – с виду обычная христианская коммуна, только с летающими тарелками. Даже здание, где они живут, украшено муралами и рисунками с библейскими мотивами, только туда добавлены НЛО. Т.е., перед Моисеем расступается море, а сверху летающие тарелки мечут молнии. Зверь из откровения Иоанна, считают в секте, это и есть персонификация капитализма, и подобно тому, как Иисус воплотился в простом технике из Чили, антихрист в свое время воплотился в Рональде Рейгане.

Антикап-пранкеры: радикальные уфологи и автономные астронавты

Одними из немногих, кто продолжил продвигать идеи левой уфологии и небесного коммунизма после 90-х, были политические пранкеры. Это антикорпоративные группы вроде Yes Men, которые выдают себя за представителей тех или иных компаний и от их имени озвучивают месседжи, которые ставят политику таких компаний с ног на голову. Например, 2008 году Yes Men вместе с единомышленниками из других активистских групп раздали в метро Нью-Йорка около миллиона фейковых копий New York Times, где было объявлено, что высшее образование отныне бесплатно, а компания ExxonMobil заявляла, что доходы от нефтедобычи теперь будут не распределяться между брокерами и топ-менеджментом, а кормить тех, кто этой добычей занимается.

Одной из самых известных пранкерских околомарксистских групп является «Проект Лютер Блиссет»: наверное, все видели фейковое фото Лютера Блиссета, составленное наложением фотографий разных мужчин – получился такой яппи из зловещей долины на фоне облаков. От имени Лютера Блиссета был написан учебник так называемой «Коммуникационной герильи». Коммуникационные партизаны призывают не бить окна или жечь машины, а искажать доминирующие месседжи, как это произошло с фейковой New York Times.

Часть создателей «Проекта Лютер Блиссет», базирующихся в Италии, в 1991 году создали проект Men In Red. Люди в красном – это «коллектив радикальных уфологов. Она «радикальные», потому что выступают против «буржуазных уфологических институтов», которые якобы задавили зерно революции, изначально содержавшееся в уфологии. В своем манифесте они заявляют, что верят не просто в существование внеземных цивилизаций, но и в то, что такие цивилизации посещают землю только с добрыми намерениями, потому что культура, которая занялась межпланетными путешествиями, прежде обязательно должна была разрешить любые конфликты на своей планете. Men In Red выступают за «автономные контакты», то есть без посредничества каких-то госучреждений. Одной из самых крупных выходок радикальных уфологов было фейковое приземление летающей тарелки, которое было обставлено как маркетинговая кампания для продвижения туризма в итальянском регионе Эмилия-Романья, причем даже согласованная с муниципальными властями. Суть была в том, чтобы продемонстрировать, что можно и даже нужно отбить принципы партизанского маркетинга у корпораций – если какая-нибудь голливудская студия может себе позволить устраивать хэппенинги для продвижения очередного фильма о супергероях, то почему бы не вернуть эти методы для продвижения каких-то взрывных идей. В данном случае партизаны выбрали городскую стоянку, и ночью рядом с ней оставили классические «НЛО-следы» – круги и треугольники на траве.

В 1995 году появилась еще одна виртуальная организация похожего толка – «Ассоциация автономных астронавтов». С одной стороны, это типичное детище эпохи вебзинов: в ней состоят марксисты, художники, фанаты «Стар Трека» и просто любители рейвов в футуристических костюмах, которые выступают за демократизацию космоса и за право каждого человека на космические путешествия. С другой стороны, они появились очень вовремя. Ассоциация задумывалась как проект длиной в пять лет и закончила свою миссию в 2000 году, то есть фактически ее существование совпало с существованием пузыря доткомов, который оглушительно лопнул в том же году. Метафора получилась прекрасная: если мы существуем в пространстве виртуальной экономики, где фондовый рынок оторван от реальности, и ничто так ярко это не подчеркивает, как биржевые успехи суперубыточных компаний Илона Маска, то почему бы не строить в таком же виртуальном пространстве систему сопротивления?

Создатели таких организаций и коллективных личностей называют их виртуальными фантомами: один из таких фантомов носит подходящее имя Борис Карлофф и в своем тексте «Сопротивление культуре зомби» перечисляет основные способы виртуальной борьбы с неолиберализмом: использование коллективных псевдонимов, внедрение в СМИ, создание спекулятивных песочниц со своими правилами и психогеографическое фланерство, благодаря которому вы демонстрируете средний палец истеблишменту, навязавшему людям мнение, что у них нет свободного времени или свободы перемещения – мол, единственная свобода это та, которую можно заработать, свобода из лозунга «работа освобождает». Подобному виртуальному активизму посвящена книга Марка Лежера «Неолиберальные мертвецы», где он как ключевую метафору использует финал фильма Ромеро «Рассвет мертвецов», в котором последняя оставшаяся в живых пара людей спасается из захваченного зомбаками супермаркета на вертолете. Но фильм был снят в 70-х, а спустя буквально пару лет зомби-рейганомика или «вуду-экономика», как ее называли политические конкуренты, захватит уже всю страну, и, действительно, спасаться из глобального супермаркета нужно будет уже не вертолете, а разве что на космическом корабле.

Казалось, что в 2000-х движуха за комми-космос заглохла: ключевых посадистов уже не было в живых, а продвигать идеи интергалактического интернационала было как-то абсурдно, если тебе предстояло впаривать людям пирамидки, приносящие богатство. Но в конце 2010-х что-то произошло. Маятник качнулся и Посадас даже на непродолжительное время обогнал Троцкого по запросам в Google. А произошло следующее: в фейсбуке появилась группа «Интергалактическая рабочая лига посадистов», которую возглавил человек, называющий себя Товарищем Контактером. Именно он с другими товарищами запустил первые мемы о Посадасе и придумал идею «мемной магии» – способности мемов влиять на объективную реальность, хотя после 2016 года эта концепция не должна была ни у кого вызывать вопросов.

Сейчас у этой страницы больше 12 тысяч подписчиков и это один из самых кислотных уголков левого интернета. Один из последних мемов – Сквидвард выбрасывает свой мозг в мусорную корзину, на самом Сквидварде написано «марксизм», на мозге – «уфология».

С одной стороны, это действительно чисто топливо для шуток, а с другой – это то, что политолог Джоди Дин называет «внеземным взглядом», extraterrestrial gaze, то есть способом взглянуть на существующее общество и понять, что неолиберальная модель – это не вершина эволюции, не философский камень и не золотое сечение общественного устройства.

Марсианская утопия: Хаким-Бей, сапатисты и кислотный коммунизм

Когда дело касается космоса, то утопия, неотличимая от пранка – это совершенно не новое изобретение. Знаменитый музыкант и профсоюзный активист Джо Хилл, в честь которого Стивен Кинг назвал своего сына, за день до своего расстрела в 1915 году написал письмо, в котором говорил, что на следующий день он будет на Марсе и начнет организовывать рабочих, копающих марсианские каналы. «Вместе с ними мы будем петь так громко, что на земле ни у кого не останется сомнений, что Марс обитаем», – написал он. Не надо думать, что Хилл на полном серьезе верил в реинкарнацию или в марсиан – в конце концов, именно он придумал образ «пирога в небе», который бедным рабочим обещают проповедники после смерти. Так что Хилл не был каким-то экзальтированным свидетелем посмертного коммунизма и не сошел с ума накануне казни. Наоборот, это его последнее послание, возможно, остается по сей день самым актуальным из его убеждений: если утопии нет места на земле – а нам говорят, что это так, что рыночек является единственной здравой формой сосуществования, – значит, мы будем строить утопию не на земле, а в космосе, в виртуальной реальности, в литературе.

Британский анархист и культурный теоретик Стивен Шукаитис приводит пример такой воображаемой утопии – путеводитель под названием «Посетите Порт-Уотсон», написанный Хаким Беем. Я бы не сказала, что это действительно утопия, хотя бы потому, что Порт-Уотсон буквально описан как нечто среднее между сердцем тьмы и упадническим городом-музеем/городом-призраком Тумстон-сити в Аризоне. Но памфлет заканчивался словами «не отчаивайся, Порт-Уотсон находится внутри тебя и ты можешь его оживить». То есть это не какой-то план, по которому можно построить реальное общество или реальный город, а такое мысленное упражнение, которое помогает покинуть навязчивую парадигму, согласно которой все, что не Берлин – то Каракас.

Точно так же, когда Сапатистская армия национального освобождения проводит съезды, то они преподносятся как «межгалактические» – это не потому, что сапатисты верят, будто к ним реально прибудет делегация с Марса, пишет Шукайтис, а потому, что сам язык, сама формулировка позволяют сохранять открытость, опенмайндовость по отношению к потенциальному будущему. Не зря поддельный выпуск New York Times, который шутники раздавали в метро, был датирован будущей датой: то есть, если сейчас мы не можем вообразить полностью бесплатную систему здравоохранения, то почему бы не помыслить о ней в формате «а что, если?» Цитируя Шукайтиса, «вопрос не в том, существуют ли маленькие зеленые человечки или партизаны на Марсе, а в том, что мы можем обрести через такой мысленный эксперимент». Когда художник Рикардо Гувейя, более известный как Риго 23, поехал к сапатистам, чтобы проконсультироваться у них, как мог бы выглядеть космический корабль, построенный по заветам Субкоманданте Маркоса, то в итоге он нарисовал нечто, ни капли не напоминающее Crew Dragon: у него получился гигантский пилотируемый кукурузный початок с древней майянской символикой. То есть цель в данном случае – это не реалистичность или осуществимость. Цель и смысл в том, чтобы разрешить себе думать о бесплатных, автономных полетах в космос на кукурузных початках.

Марк Фишер называл такую свободу воображать будущее вне капиталистического реализма «кислотным коммунизмом» – над рукописью с таким названием он работал незадолго до своего самоубийства в 2017 году. «Кислотный коммунизм» – это некий набор идей, которые были присущи одновременно простым хиппарям в 70-х и политическим активистам, это с одной стороны логическое продолжение психоделических культов, которые существовали до капитализма (например, культа аяхуаска), но в то же время освобожденное от иерархичности и от посредничества всяких там жрецов и шаманов. При этом не обязательно закидываться кислотой и смотреть ковер (сам Фишер, по словам друзей, был не фанатом психоделиков). Среди британских активистов гуляет еще термин «кислотный корбинизм»: вот уж кого точно трудно представить в кафтане с бахромой и в цветочной короне, так это Джереми Корбина. Но именно поэтому его и необходимо таким представлять, потому что без дозы утопичности, присущей 70-м, новые левые благополучно загнутся.

Суть в том, чтобы создать новую левую контркультуру, которая не шарахается от экспериментов, от партизанского искусства, от рейвов, от медитации, от утопий вроде афрофутуризма, от невозможного. То есть просто кооптировать «Тибетскую книгу мертвых» или веру в НЛО еще недостаточно. (На моей памяти и мэр на Марс летал, и политтехнолог один до сих пор парит золотые пирамидки, но к какой-то радикальной свободе воображения никто так и не приблизился.)

Беда в том, что непредставимым уже кажется не только утопическое будущее, но и какое-то прошлое, не похожее на день сегодняшний. Тот же Фишер, рецензируя сериал «Жизнь на Марсе», в котором современный коп попадает в 70-е, писал, что прошлое так часто воскрешали в кино, что уже невозможно сделать условные 70-е на экране достоверными. Он подчеркивал: «что бы вы ни снимали, прошлое будет покрыто толстым слоем глянца». Как Лесли Хартли писал, что прошлое – это чужая страна, Фишер мог бы написать, что прошлое для людей в XXI веке – это чужая планета, это действительно «жизнь на Марсе». Не только мифическое свободное будущее, но и вполне реальное, во многом дисфункциональное прошлое уже не налазит на голову и в нашем воображении автоматически превращается, как писал Фишер, в рекламу, в декорации, в Диснейленд.

Но мне кажется, что именно поэтому есть смысл обращаться к самым радикально безумным и не укладывающимся в голове эпизодам прошлого – таким, как апокалиптическая коммуна посадистов, – затем, чтобы не бояться представлять себе альтернативные варианты будущего. Все эти небесные коммунизмы не поддаются коммерциализации, они зачастую были придуманы не самыми грамотными людьми, которые разбирались только в каком-то ручном труде, которые существовали как аутсайдеры, которые зачастую были неприятными личностями. Многие из них были деструктивными лидерами. Но никто не говорит, что нужно копировать их методы. Никто не говорит, что нужно неиронично возводить их на пьедестал и с этого пьедестала валить по ближайшему супермаркету из пулемета Максима. Но само мысленное упражнение, которое одобряли и Джо Хилл, и Хаким Бей, и Марк Фишер, и Межгалактическая лига посадистов – вообразить фантастическое так, как будто оно реально, как будто на Марсе есть квир-коммуна, как будто Хуан Посадас более влиятелен, чем Троцкий, как будто веселых проказников избрали в парламент – оно может иметь освобождающий эффект.