Моя ненависть к фильму «Цвет из иных миров» непропорциональна его грехам. Эта ненависть вызвана не посягательством на святое: я уважаю право любого кинематографиста попробовать себя в жанре «фуфловкрафт». Но то, что умиляло в старых смехотворных экранизациях Лавкрафта (помните «Неименуемое» 88-го с крылатой, рогатой, грудастой дьяволицей?) и хоррорах категории «Б» в целом, бесит меня в новинке. Несуразность, комичность и непрофессионализм способны сделать фильм одновременно плохим и культовым, если при производстве что-то пошло не так, — но что, если они введены дозировано ради достижения аналогичного эффекта? Это неприятное зрелище; неприятнее, чем покрытые слизью мутирующие альпаки — главный трофей «Цвета». Оно отталкивает, как многие другие явления, выдаваемые за real thing, а на деле являющиеся хитро срежиссированными конструктами: фальшивые герои в ток-шоу, низовые активисты, оказывающиеся марионетками, мемуары, оказывающиеся жалостливыми фантазиями.

Конечно, речь о фильме — фильм должен быть срежиссирован. Но зачем? Чтобы воплотить чье-то видение в рассказанной истории, получить 90% на Rotten Tomatoes и N миллионов кассы — или чтобы стать двухчасовым форсед мемом, получить 90% на «томатах» и N миллионов кассы? «Цвет из иных миров» — это с упоением рассказанная шутка; шутка из эпохи, в которой маркетинг продукта важнее самого продукта. Под схему «давайте продавать самые меметичные аспекты фильма» подстраиваются все. В промо-кампании «Кролика Джоджо», например, почти не нашлось места для ключевого персонажа — еврейки Эльзы, которая терроризирует маленького арийца, живя на чердаке: их противостояние смешно и несуразно, но, видимо, не настолько смешно и несуразно, как неофициальный синопсис ленты: «Пацан дружит с Гитларом, капец ор!» (в фильме воображаемый Гитлер появляется спорадически и участвует не в самых смешных гэгах).

И как следствие нас ждет еще масса хорроров, в которых хороший актер Николас Кейдж будет заниматься тем, чем хороший актер Джим Керри занимался в комедиях четверть века назад, и чем он сам занимался в «Плетеном человеке» (перекривлять других персонажей, закатывать феерические истерики, бесноваться внутри медведя, носорога, альпаки — или Николаса Кейджа, потому что киноиндустрия поспешила удовлетворить и этот мета-запрос). Не потому, что Кейдж каким-то образом органичен для висцерального хоррора, а потому, что он органичен для «аааа, Кейдж опять гонит весь в кровище! орео!». Я не говорю, что аудитория не имеет права на простые удовольствия, но меня тревожит, что даже критики не замечают (или игнорируют) тот факт, что развеселая нелепость, goofiness «Цвета из иных миров» — не спонтанного, а тщательно курированного свойства. Хотя даже выбранные ими слова выдают в «Цвете…» пришельца, а не подлинного чудака. «Режиссер направляет фильм на территорию запоминающейся чудаковатости»«что отличает новый экранный срыв Кейджа, так это аккуратность, с которой ему задан темп»«Кейдж эффективен в своей ипостаси поехавшего, которая так популярна среди фанатов». Кстати, насчет 90% на томатах я почти не преувеличиваю: большинство отзывов на упреждение присваивают фильму статус культового: «он был обречен стать культовым кинотрипом с момента, когда включились камеры», — пишет рецензент сайта Roger Ebert.

Image for post

На самом деле, он был обречен на (сомнительный) статус «инстант-классики» гораздо раньше, — когда продюсеры, включая Элайджу Вуда, дали свет сценарию Ричарда Стэнли. Стэнли — режиссер-катастрофа, которому не давали денег на полнометражки с 90-х, а конкретнее — с его попытки экранизировать «Остров доктора Моро» по собственному адаптированному сценарию; попытки, которая закончилась на третий день съемок. Стэнли в свое время получил статус визионера авансом (как «Цвет…» авансом объявили культовой классикой) за фильм «Дьявол из пыли», красивый, но кривой в лучших традициях 90-х хоррор, который якобы вдохновлялся христианскими вестернами («Кротом» Ходоровски и «Евангелием от Матфея» Пазолини). Апокрифы гласят, что Стэнли — один из непризнанных гениев жанрового Голливуда, чьи кинематографические огрехи — следствие того, что Вайнштейны и ко ставили ему палки в колеса; но очевидно, что он получил-таки добро на экранизацию «Цвета» именно с тем, чтобы получилось шапито — чтобы огрехи возвести в абсолют.

Image for post

Кейджа, в свою очередь, привлекли к проекту в конце 2018-го, лишь после того, как его ебнутый перформанс в «Мэнди» стал новым словом в хорроре. Вот только студии решили реплицировать не эффект «Мэнди», а самого Кейджа, от чьего «нового шаманизма» (самоопределение актером своего стиля игры) теперь не будет спасения: он уже пообещал, что хоррор «Пленники страны призраков» (2020) будет самым диким его фильмом, а чего ждать от «Свиньи» (2020), где Кейдж играет охотника, ищущего свою домашнюю свинью, вы и так догадываетесь — но из Портленда на всякий случай сообщают, что видели его на площадке растрепанным, в кровище и говнище. Кейдж становится кем-то вроде престарелого эстрадного композитора, чьи дурацкие мелодии фоново сопровождали жизнь нескольких поколений, но вдруг стали общей гиперцитируемой шуткой. От кейджсплотейшна не спрятаться, не скрыться, как от обретшего новую актуальность Павла Зиброва на ироничных корпоративах и модных фестивалях. И когда студии убедятся, что выгоднее делать вместо кино дискретный контент, распадающийся на— вернее, собранный из — коубов, вайнов и кликбейтных заголовков, мы наконец получим Томми Вайсо в роли Джокера.

Image for post

И производитель (XYZ Films), и прокатчик «Цвета» (RLJE Films) — независимые компании с жанровым уклоном, так что искать в постановке фильма какой-то совсем уж зловещий корпоративный заговор нет смысла. Тем более, прицельная сумасшедшинка фильма (Кейдж доит альпаку и предлагает гостю кружку молока; когда тот отказывается, выпивает его залпом с фразой «ты не знаешь, что теряешь»!) соседствует с вполне аутентичной сценарной некомпетентностью. Например, младший сын Гарднеров проводит полфильма, пялясь на колодец и общаясь с «дядей», а-ля «Полтергейст», но эта медитация никак не выстреливает в сюжете, потому что в итоге пацаненка шлепает инопланетная молния. Нейтан Гарднер (Кейдж) и его дочь Лавиния в разное время трижды звонят друг другу по телефону, но из этого мы узнаем лишь то, что телефоны в округе не работают. Даже хваленые визуальные эффекты фильма сделаны без особой фантазии: когда Лавиния поддается инопланетному вирусу и начинает показывать потенциальному бойфренду иные миры, эти миры выглядят, как реклама космических ММОРПГ на ютубе.

Image for post

Трудно обвинить в бессердечии человека, который посмотрел на этот бардак и предложил: давайте добавим еще шуток об альпаках. В какой-то момент Кейдж обнаруживает их сросшимися в подобие крысиного (альпачьего?) короля и дает пародию на «Нечто», минус огнемет. Мы узнаем, у второстепенного героя-сквоттера — вечный экранный хиппарь Томми Чонг здесь нужен только для камео, т.е. очередного подмигивания зрителю о том, что этот фильм говорит с ним на одном языке, честно!, — есть кошка по кличке «Точка Джи». Но фильм настолько трусит быть смешным вскользь, что он не просто зовет ее «кис-кис, Точка Джи», а зовет, чтобы другой герой переспросил его: «Ты зовешь свою киску Точка Джи?» и согнулся пополам от смеха. Ни одна хоррор-комедия, будь она комедией нарочно или нечаянно, не вызывала у меня такой неловкости. Почему я смотрю «Армию тьмы» и вижу людей, которые с удовольствием гонят беса, а здесь — людей, которые «курируют» юмор категории Б и ебнутость Кейджа до состояния искусственной эмбиентной чудаковатости?

Image for post

Тенденцию легко спроецировать на кино калибра покрупнее. Мы привыкли к фансервису всех мастей, мы отдаем себе отчет в том, что видим в кино не выкристаллизовавшуюся идею, а продукт фокус-групп. Мы знаем, что на любом этапе проект будут прилизывать, чтобы он понравился зрителю; но если все силы будут пущены на то, чтобы его «взъерошить» — и понравиться зрителю — мы вроде бы должны заподозрить неладное. Тут может показаться, что я не люблю эксцентричный юмор, но на самом деле я не люблю, когда юмор в меня вбивают сапогом. Есть такая компания Snapple, выпускающая лимонады и когда-то намеревавшаяся потеснить Pepsi и Coca-Cola. В 90-х казалось, что ей это даже удастся: компания выпустила серию шутливых роликов со “Snapple Lady” — телеведущей, которая сидела за столом так, что из-за него выглядывала только голова (коротышка! смешно!) и типа-спонтанно зачитывала письма покупателей. «Стратегией нашего рекламного агентства было произвести впечатление, будто у Snapple вовсе нет рекламного агентства», — рассказывает их маркетолог. Какое-то время все в США рассекали с фирменными бутылочками, но со временем продажи упали.

В Snapple подумали, что выросшая компания утратила свой «оригинальный голос» и решили бросить все силы на культивацию потерянной “quirkiness”, т.е. эксцентричности бренда. Пресса того времени пестрит новостями о том, как Snapple придумала очередной способ удивить покупателя спонтанностью и рандомностью своей (тщательно продуманной) рекламы. Вот даже какие-то студенты подавали на конкурс стратегию бренда, где производные от слова quirky использованы 25 раз (authentically quirky, individual quirkiness, true quirkiness…) Почему-то никому не пришло в голову, что потребитель мог попросту устать от реплицируемой «индивидуальности». От сконструированной «настоящести». Или вот пример из наших дней: на Popdust вышла колонка «Дневники позднего капитализма: новый маркетинг Comedy Central — чистое зло». Автор рассказывает, как вынужден ежедневно ездить в электричке под шутки и прибаутки (хорошей актрисы) Аквафины, в качестве промо своего нового шоу записавшей ряд аудиохохм, которые транслируют в вагонах. Шутки звучат так, будто Аквафина едет в будке машиниста и на ходу выпаливает их в микрофон, но коммьютеры скоро поняли, что это не так: им предстоит слушать одну и ту же «импровизацию» каждый день.

Нет, я все-таки люблю чудаковатый юмор. Я залпом посмотрела «Внутри Лапенко» и даже сильнее смеялась над теми моментами, которые меньше удались как «шутки». И, возможно, придурочный продакт-плейсмент — это один из лучших моментов сериала. Но я прекрасно могу представить себе компанию, которая бросится креативить шоу об инженерах-заиках специально под бренд. Только коммерческий провал (нечаянно кринжовых) «Кошек» гарантировал, что нас не ждет десятилетие фильмов с намеренно неловким CGI. Умные и ушлые креативщики знают, что невозможно сгенерировать нечаянное безумие, но они не перестанут стараться усовершенствовать подделку.